Два крыла. Русская фэнтези 2007 - Елена Медникова

Резкая боль, до хруста ломающая спину, пронизала тело молчавшего. Это рванулись к небу его золотистые крылья, разорвав аптечные бинты, которыми их хозяин плотно прибинтовывал к телу. Это был его способ жить среди людей почти человеком.

Он придумал спрятать крылья в тот вечер, когда выполнил свой долг и коснулся крыльев девушки, запутавшейся в красивых вещах. Что будет с ней дальше, он уже знал: завтра она встретит человека, который изменит ее жизнь. В ней не останется красивых вещей. Зато появятся живые люди. Много-много раз ангел наблюдал такие ситуации, сам их создавал и участвовал. Это была его работа, потом он возвращался Домой. Его крылья, могучие, светлые, неизменные, сильные крылья радостно пели о Доме, Возвращении туда, где столько Красоты.

Но в тот памятный вечер, когда ангел стал прохожим, он зашел в аптеку на «Соколе» и купил девятнадцать стерильных бинтов для своих крепких крыльев. Он бинтовал спину каждое утро, иначе новые крылья прорывались наружу, как несколько вздохов назад.

Смерть наконец взглянул на своего молчаливого собеседника. Первозданно белые, снова готовые к своей единственной песне, песне Возвращения, крылья нетерпеливо подрагивали за спиной ангела. Он в упор посмотрел на Смерть. Как долго длился этот взгляд? Никто не знает, ведь время остановилось.

— Разреши мне обрезать крылья твоей косой, — пропел ангел.

— Это не по правилам, — ответил Смерть.

Ангел настаивал:

— Я обещаю, что здесь и сейчас обрежу крылья самостоятельно и верну тебе косу. На ее лезвии останется кровь как доказательство выполненной работы. Слово ангела.

Смерть размышлял мгновение среди застывших снежинок. Затем спросил:

— Ты что-то к ней чувствуешь?

— Ангелы не чувствуют, ты же знаешь. Ангелы суть служебные духи. И не лгут. Ты это тоже знаешь.

Смерть все еще колебался:

— Зачем тебе это? Каждый должен выполнять свою работу и ничего личного.

— Точно. Но относиться к работе можно творчески. Как ты, например.

Смерть рассмеялся:

— Давно мне так откровенно не льстили. — Но слова попали в цель. — Так это твое творческое начало? Ты не первый из Созданий, кто так начинал. Помнишь? Еще до Войны… Не боишься скатиться по наклонной?

— Страх — это чувство, а ангелы не чувствуют, — был короткий ответ.

Смерть протянул ему косу.

— Только быстро. Держи ее нежно. Это я про косу. Она самая острая вещь на свете. И не направляй лезвие в свою сторону. После ее взмаха уже ничего не отрастает снова.

— Надеюсь, — улыбнулся ангел.

Со свистом, похожим на вздох, коса рассекла воздух. Два серебристо-белых крыла грудой снежинок замерли в воздухе. Ангел рухнул от боли на колени у лавочки, а крылья остались висеть. Смерть вырвал косу из его рук. Крылья побледнели и, рассыпавшись на тысячи льдинок, медленно опали на землю. Другие снежинки тут же пришли в движение. Появились цвета, звуки, запахи. Время ожило и помчалось наверстывать нечаянную паузу. Вернулась реальность. Ангел перевел дух и полез в карман за стерильным бинтом. Потом с трудом поднялся и сел на лавочку рядом со спокойно дышащей старушкой.

— Впервые дышу полной грудью, — сказал он, разрывая упаковку бинта. Холодный воздух острыми иголочками ворвался в его грудь. Он закашлялся и поморщился от боли, сунув тампон из бинта за воротник пальто. — Свежие порезы всегда болят.

Смерть осмотрел лезвие косы. Оно было темным. Хмыкнул:

— Все как обещал. Слово в слово. А кровь у тебя откуда?

— От большого желания понять жизнь. Пока не пропустишь жизнь через себя, не поймешь. Можешь считать это творческим подходом к работе.

Смерть опустился на ту же лавочку рядом с бывшим ангелом и серьезно посмотрел на него.

— Я так и не понял, зачем ты это сделал. Она все равно умрет, просто чуть позже. Ты теперь тоже.

Его сосед поднял лицо к небу. Мохнатые пчелки-снежинки слетались со светлого неба к земле как к блюдечку с сахаром.

— Снег все-таки идет, значит, тебе пора в другое место, — был ответ.

— Тогда — до новой встречи, — сказал теряющий цвет собеседник. В его голосе не было чувств, только констатация фактов. — Я успел коснуться твоей подопечной. Ты не сможешь ее сам разбудить.

Последние слова донеслись уже из снежного вихря и рассыпались вместе с ним на тысячи изломанных снежинок, смешались со стаей небесных мотыльков и стали неразличимы.

— Да-да, и крылья уже больше не вырастут, — пробормотал пожилой мужчина, тяжело поднимаясь с заснеженной лавочки. Там, где он только что сидел, остались лилово-красные капли, похожие на пролитое вино.

…Старушка, сидевшая на лавочке, Софья Ивановна, спала и видела сон. Он начинался как картинки из ее жизни, а закончился какой-то фантасмагорией. Ее, уже старенькую и почему-то одинокую бабульку, почти спас от самой себя пожилой художник Михаил, который в реальности жил в студии на крыше их дома и рисовал ангелов для всей Москвы. Говорят, в сезон, к Рождеству, он неплохо на этом зарабатывал. Только жаловался на боли в спине по утрам. Она вспомнит о своем красивом сне через пятнадцать минут, после того как студент Петечка Смирнов, опаздывая на лекции, со всего размаху свалится в сугроб перед ней и случайно заденет Софью Ивановну. Вспомнит и улыбнется: как все-таки ужасно все могло бы быть, если бы не сложилось так, как сложилось…

Бывший ангел, прохожий, пожилой художник Михаил шел по улице, и белые снежинки падали на его бескрылые плечи, охлаждая горящие раны. Он шел, пошатываясь, осторожно ступая — было все-таки еще слишком больно. Белые хлопья прорывались к нему с красного неба — так он их видел. Прорывались и, как заботливые руки, гладили по спине, боль уходила, остались только шрамы.

«Глупо, — думал он сквозь боль. — Получается, что я был влюблен в эту женщину и потому остался. Красиво, но, кажется, такой фильм уже есть. Только дело-то не в ней, не в этой женщине, похожей на ангела. То есть и в ней, конечно, но не так, как все подумали бы, если бы узнали. Мои огромные, мощные, сияющие, прекрасные, потерянные навсегда ангельские крылья никогда не изменялись. На них можно только летать. Маленькие, хрупкие, прозрачные крылья моей 7937-й девушки сияли и переливались даже от такой мелочи, как спелая вишня или стакан горячего какао. 7936 раз я должен был видеть смерть, чтоб захотеть ощутить жизнь. Девушка, похожая на ангела, помогла мне это понять, когда ела вишню из хрустальной вазочки и смеялась. У нее были — почему, собственно, были? — и сейчас есть очень яркие крылья. Как жизнь».

Боль постепенно стихала. Красная пелена, в которой падали снежные хлопья, как перья из срезанных крыльев, уступала место пастельным тонам снежного зимнего утра. Дышать становилось все легче и легче. Шрамы почти не болели, лишь ныли, как старый радикулит. Прохожий снова нашел в себе силы улыбнуться. Рыжий скандальный пекинес, которому он улыбнулся, громко его обтявкал. Смешная девчушка лет десяти немилосердно дернула собаку за поводок: «Дарси, фу!» Но старик уже подходил к уличному лотку с фруктами. Апельсины там под большим бело-синим пляжным зонтом рыжели ярче, чем летнее солнце. Они были тяжелые, твердые на ощупь и промерзшие насквозь. Огоньки в витринах кафе и магазинов волшебно сияли сквозь дымку пасмурного утра.