История ислама. Т. 1, 2. От доисламской истории арабов до падения династии Аббасидов в XVI веке - Август Мюллер

выработать никакой властной самостоятельности. Поэтому и пришлось нести горькое искупление за единственную роковую ошибку жизни, бросившую тень на все остальные вполне благородные побуждения, – за допущение умерщвления Османа. Отринув обязанность сохранения верности по отношению к несчастному своему свояку, правителю плохому, но все же по данной им присяге властелину законному, Али устремился на нечистое, скользкое поле всемирной политики, на котором безыскусственной натуре поэта и солдата невозможно было выдержать борьбу с людьми такого закала, как Амр и Муавия. Человек с половинной натурой и мог совершать лишь полудействия. Но судьбе угодно было, чтобы своим печальным концом он как бы смыл свою вину. Последующее развитие истории ислама привело к тому, что и поныне его образ для каждого мусульманина представляется озаренным солнечным блеском. Подобно тому как некто в настоящее время не вспомянет о его некрасивой внешности[216], давно забыто также участие его в печальной судьбе Османа. Во всех мусульманских странах известен он как герой, поэт и мудрец. Так как собственные его стихотворения и поговорки большей частью бесследно исчезли, то ему приписывают бесчисленное множество новых, пользующихся величайшею популярностью. Половина исламской общины почитает его чуть не более, чем самого пророка, видит в нем святого мученика незапятнанной чистоты и высшего благородства души. Словно сам народ пожелал сотворить себе кумира, воплотив в нем, так сказать, духовного носителя высших религиозных воззрений. Счастливый его соперник мудро и хитро отвоевал себе великую всемирную империю; с сознательным могуществом и превосходным пониманием обстоятельств он сумел далеко лучше управлять ею, чем когда-либо был в состоянии Али. Между тем в глазах Персии, растоптанной арабами Муавии, именно потому противник его и представляется наиблагороднейшим человеком, а имя Муавии стало синонимом проклятия. Таким образом, последний из легитимных халифов, которым заключилась патриархальная эпоха ислама, выступает в новейшем периоде на передний план, и лик его затмевает все. Он как бы предназначен был для дальнейшего поступательного в непредвиденной форме развития народа и религии арабов при взаимодействии внешних столкновений с чужеземцами, в особенности же с элементами персидскими и внутренними народными течениями.

Том 2

Книга третья

Омейяды

Глава 1

Муавия

Как удар грома известие о смерти Али поразило воинов Ирака; мгновенно, словно молния, оно осветило все окружающее и открыло у ног их бездну. Давно уже надвигавшееся, но, по нерадивости и необдуманности, казавшееся все еще в громадной дали предстоящее подчинение ненавистному сирийцу внезапно представилось перед населением Куфы в крайне тревожной близи. Не без раскаяния пришлось им вспоминать о своем неповиновении и упрямстве, благодаря которым храбрый халиф был лишен плодов своих усилий, а смертельный враг помимо их воли обрел поддержку. Роковой момент наступил: все 40 тысяч воинов, собранные Али в момент его смерти под предводительством верного Кайса ибн Саада, горели боевым пылом помериться силами с новыми полчищами Муавии, грозившими вторгнуться в Месопотамию. Удержать наступление неприятеля действительно было как раз впору. Но, увы, у войск, отказывавших в повиновении властителю, не стало повелителя.

От дочери пророка осталось у Али два сына – аль-Хасан и аль-Хусейн и много детей от других жен. Хасан был старшим, войско присягнуло ему немедленно после кончины его отца. Но это был совершенно бесхарактерный человек, чрезмерная набожность его сливалась с нерадением и необыкновенно развитой чувственностью; его и прозвали в насмешку аль-Митлак – «расторгатель браков»: он довольствовался постоянно четырьмя законными женами, но при этом поминутно разводился то с той, то с другой и брал себе новую, в общем итоге у него перебывало до семидесяти жен. Молитва и гарем были единственными предметами, которые имели в его глазах первостепенное значение. Весьма вероятно, что тотчас же по принятии присяги он завязал переговоры с Муавией: послал к нему письмо с условиями, на которых соглашался отказаться от халифата в пользу противника. Одновременно же Муавия послал чистый лист за своей подписью в знак того, что заранее согласен на все его требования. Оба письма дошли по назначению. Но когда Хасан, нисколько не стесняясь, выставил на бланке новые условия, втрое превышавшие первоначальные, Муавия заупрямился и не пожелал дать более того, что было оговорено вначале. Хасану пришлось уступить. Он, впрочем, не был обижен: ему обещали 5 миллионов дирхем, великолепный годовой оклад и обеспечение жизни и имущества всех его родственников.

Пока тянулись переговоры, сирийцы успели вторгнуться в Ирак. Меж тем Хасан уже покинул Куфу с войсками, переправился через Евфрат и Тигр и отступил к Мадайну, а чтобы раньше времени не возбуждать в войсках неудовольствия, выслал против приближавшихся сирийцев Кайса с 12 тысячами человек, сам же с большей частью войска откладывал выступление. У Мескина, в 10 милях на северо-запад от Мадайна, сирийцы столкнулись с Кайсом, который не мог выдержать натиска значительно превышавших сил противника. В главном лагере распространился слух, что любимый полководец разбит и пал в стычке. Негодование воинов обрушилось на женоподобного, сохранявшего лишь призрак власти халифа; палатку его разграбили, а он сам спешно бежал в город. Оставшееся без предводителя войско быстро рассеялось. Вскоре за тем, в начале 41 (661) г., и Кайс был вынужден прекратить дальнейшее сопротивление. Но этот мужественный человек отклонил все блестящие предложения Муавии. Таким образом, в короткое время, без пролития капли крови, весь Ирак оказался во власти сирийцев. Хасан и Хусейн вынуждены были своим присутствием в Куфе словно узаконить неохотно данную народом присягу смертельному врагу их покойного отца, а затем удалились в Медину. Здесь Хасан до самой смерти[217] своей, последовавшей, вероятно, в 49 (669) г., проводил жизнь без определенной цели. Если не считать расточаемых им вокруг себя благодеяний, многими восхваляемых, он весь ушел в созерцательное ничегонеделание. Брат его, по природе энергический и предприимчивый, ничего не мог предпринять. Ему оставалось выжидать, не придет ли когда-нибудь и его черед.

Тщетные надежды, и на долгие годы. Муавия в 41–61 (660–668) гг., признанный повсеместно и без сопротивления халифом, умел твердо и мудро ограждать свою власть. Основным его правилом было делать все, что было в его силах, для своих друзей, по отношению же к неприятелям, если только была возможность, добродушно привлекать их на свою сторону или же беспощадно и всеми возможными средствами бороться с ними до полного их истребления. Он был приверженцем классического метода управления, приемы которого характеризуются словами «милость либо плеть». При известных обстоятельствах такой образ действия давал самые прекрасные