Звёздные крылья - Вадим Собко

Обнял старик Соколову, хотел было перекрестить, да передумал.

Они вышли из гостеприимной теплой хаты. Улица встретила их морозом, снежным бураном, колючей вьюгой. Где пешком, где на попутных машинах, пробирались они на Черниговщину, в леса.

Так, как и говорил дед, километров за сто, в хатенке на краю села какая-то старуха показала Килине, куда идти дальше.

— Теперь уже недалеко.

Но весь этот долгий и изнурительный путь совсем не казался Вере Михайловне тяжелым. У нее была цель, она знала, куда идет, и это было главное.

Чем дальше, тем больше углублялись они в лес. Тут пробираться становилось все опаснее — немцы стреляли без предупреждения, но зато встречались уже не так часто. Лес как бы обнял, принял в себя обеих женщин, охранял их от глаз врага, уберегал от выстрелов.

Большое лесное село раскинулось перед ними.

— Вот мы и пришли, — сказала Килина.

Чувствуя, как быстро и напряженно бьется сердце, вошла Вера Михайловна в большую хату. Вошла и остановилась на пороге, встретив чей-то очень внимательный, изучающий взгляд. На скамье перед столом, перелистывая толстыми, пожелтевшими от табака пальцами какие-то бумаги, сидел Сидор Ковпак.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Карп Лойченко, красноармеец одной из дивизий, окруженных немцами под Киевом, очутился в отряде Ковпака поздней осенью, почти с начала боевых партизанских действий. Невысокий сорокалетний человек, до войны он был продавцом в киевском «Гастрономе». На войну попал, как только была объявлена мобилизация, в окружении сумел избежать концентрационных лагерей, некоторое время пробыл дома, потом понял, что пересидеть войну не удастся, и махнул к партизанам.

Людей с такими биографиями в отряде Ковпака было много, и никаких подозрений они не вызывали. Воевал Лойченко отважно, честно, и никто не удивился, увидя его во главе партизанского подразделения. Ковпак не раз наблюдал его. в бою и отметил особое умение стрелять из пулемета.

— Будешь партизан этому делу обучать, — приказал Ковпак.

И Лойченко старательно выполнял приказ. Весь свой досуг он проводил у пулемета, обучая партизан владеть этим нехитрым оружием. Несколько дней спустя после своего прихода в партизанский отряд и Вера Михайловна Соколова появилась в хате, где проводил занятия Карп. Она взглянула на Лойченко, и ей показалось знакомым заросшее бородой крупное и круглое лицо партизана. Карп тоже пристально посмотрел на Соколову, на мгновение задумался, потом медленно спросил:

— Вы ко мне, товарищ?

— Да, пришла учиться, — весело ответила Соколова, мучительно стараясь вспомнить, где она видела этого пулеметного учителя?

— Оружие в руках держали когда-нибудь?

— Нет.

— Образование имеете?

— Киевский политехнический институт.

— Вот тебе и раз, как же мне вам преподавать, — насмешливо сказал Лойченко. — Тут профессор нужен.

— Ничего, обойдемся без профессора, — пропустив мимо ушей насмешливый тон, ответила Соколова, занятая одной мыслью: где она могла видеть Лойченко?

— А фамилия ваша какая будет? — спросил партизан.

— Вера Михайловна Соколова.

— Та самая?

— То есть, какая же это?

— Что объявление расклеено?

— Да, та самая.

— Ну, ладно, — внезапно переменил тон Лойченко. — Когда-нибудь о пулемете слышать приходилось?

— Именно так — когда-то и что-то, но ничего конкретного.

— Ну, значит, сейчас услышите конкретно. Оружие, которое стоит перед вами на столе, называется станковый пулемет Максима…

И уже не допуская никаких отклонений, Лойченко приступил к объяснению. Вера Михайловна слушала очень внимательно, хорошо разбираясь во взаимодействии всех частей и принципе работы пулемета. Для нее такая относительно простая машина не могла быть загадкой. Тут все рассчитано было на полную ясность и безотказность, и для пулеметчика вовсе не обязательно высшее образование. Лойченко рассказывал точно, ясно, и Вера Михайловна снова задумалась над тем, где она его видела, и опять ничего вспомнить не смогла.

— Все! Теперь будем обедать! — сказал Лойченко. — Следующее занятие завтра после завтрака. Кто захочет лишний раз самостоятельно собрать или разобрать пулемет, может после обеда приходить сюда — он будет стоять здесь. Разойдись.

И сам первый вышел из хаты. За ним к партизанской кухне потянулись остальные бойцы. Вера Михайловна пошла обедать и, не зная, куда девать свободное время, снова вернулась к пулемету. Нравилась ей эта надежная, убедительная машина, которая и воспринималась ею как сложная машина, а не оружие. Она должна была знать тут все, до малейшего каприза механизма, должна была овладеть им так, как владеют вилкой или гребешком.

В хате, где стоял учебный пулемет, после обеда никого, кроме хозяйки, не было… Очень этим довольная, Вера Михайловна вся углубилась в разборку затвора.

А в это время Карп Лойченко подходил к хате, где расположился со своим штабом Ковпак. Он попросил разрешения войти, демонстрируя не партизанскую, а военную дисциплину, четко доложил о своем появлении, сел по предложению Ковпака на скамью, немного помолчал, как бы не зная, с чего начать, потом решился:

— У нас в отряде, товарищ Ковпак, появилась одна женщина… Вера Михайловна Соколова…

— Ну, появилась.

— Я хочу вам сказать… думаю, что появление ее у нас не случайно.

— И я так думаю. Тетку Килину за ней посылали.

— Тем более. Я, как партизан, должен вам сказать, что не верю ей ни на ломаный грош. Вы сами хорошо знаете, как она сюда попала.

— Знаю.

— Была в концлагере, да гестаповка ее спасла. Потом передала документы, подписала обращение к ученым или инженерам… Вы все это знаете?

— Все это знаю.

— Ну и что?

— Ничего.

— Как это ничего?

— Вот так — ничего.

— А я целиком уверен, что гестапо специально послало ее сюда и намеренно о награде объявило, и все, что про нее в газетах написано, — чистейшая правда.

— А вот я не думаю, что все это правда, — ответил Ковпак. — Ты сам что бы делал на ее месте?

— Я? Я бы застрелился, а к гестаповке жить не пошел бы.

Ковпак задумался. Было что-то неприятное в словах Лойченко.

— Почему ж ты сам не застрелился, когда тебя в плен брали?

— Я — другое дело. Я обыкновенный боец… А она не имела права с немцами работать.

— Она и не работала…

— Во всяком случае, товарищ Ковпак, я вас предупредил, — упрямо заявил Лойченко, — я вас предупредил и думаю, что вы сами скоро в справедливости моих слов убедитесь.