Звёздные крылья - Вадим Собко

— Большие деньги за вас сулят, Вера Михайловна, — сказал он, — видно, здорово не по вкусу гитлерякам ваше бегство пришлось!

Вера Михайловна внимательно прочитала объявление.

— Где вы его взяли?

— А оно в Киеве на домах расклеено. Найти не трудно. Тут надо караулить, чтобы оно вас не нашло, — и, улыбаясь своими добрыми глазами, лукаво подмигнул ей.

— Что ж мне теперь делать? — растерянно спросила Соколова. У нее создалось такое впечатление, что она обречена долгие годы скрываться в этой тесной комнатке. Теперь и на улицу опасно показаться — первый встречный может опознать ее и потащить в гестапо.

— Что делать — про это один бог святой знает, — весело ответил дед, — а раз он знает, то сам и побеспокоиться должен. Для нас же с вами одно осталось — ждать, пока бог что-то не надумает.

У старика безусловно был какой-то план, иначе он не стал бы так весело разговаривать.

— А попросить этого бога как-нибудь ускорить свои размышления нельзя? — в тон ему поинтересовалась Соколова.

— Э, нет, — лукаво ухмыльнулся дед. — Бог — это такая штука, что ему только молиться можно, а указывать — это дудки…

Вера Михайловна не настаивала дальше… Она понимала, что дед и так подвергает себя смертельной опасности, скрывая у себя беглянку. В объявлении ясно сказано: «Кто поможет вышеуказанной Соколовой скрываться, будет покаран смертью через повешение». Значит, он не станет медлить в своих отношениях с неведомым «богом». Но Вера Михайловна все-таки не удержалась и спросила:

— Вот поймают меня здесь, повесят рядом с вами, тогда будете знать, как своему богу молиться.

— И такое может случиться, — согласился дед. — Только бога прежде времени все равно беспокоить не дозволено. Давайте, Вера Михайловна, лучше обмозгуем, что бы нам с вами на ужин соорудить?

Он вынул из какого-то укромного местечка картофель, банку со старым маргарином. Вскоре комната наполнилась вкусным запахом жареной картошки.

Так прошло несколько дней, проведенных в напряженном ожидании. Тысячи планов возникали в голове Веры Михайловны и разбивались вдребезги, наталкиваясь на непреодолимое упрямство деда.

— Подождите, Вера Михайловна, — отвечал он, — бог о нашем с вами существовании знает. Ему, значит, и карты в руки, раз он всемогущий. А выходить из комнаты вам ни в коем случае нельзя. Чужие люди появились в поселке, могут польститься…

Соколова хорошо понимала справедливость этих слов, но терпеть с каждым часом становилось все труднее. Ей хотелось движения, действий, борьбы, а тут сиди взаперти, в четырех стенах. И хоть в комнате тепло, хоть и сыта она, но можно сойти с ума от одного ожидания.

Через неделю, вечером, кто-то тихонько постучал, и дед отпер сразу же, не спрашивая, кто пришел. Видно, условный был стук. В комнату вошла сельская молодица с порядочным узлом на плече.

— Здравствуйте, дедушка, — протяжно, с полесским акцентом пропела она. — А кто же это у вас в гостях, уж не женились ли вы, пока я на люди ходила?

— Садись, Килина, сними свой тулупчик, — приветливо улыбнулся старик. — Нет, не женился я, все тебя дожидаюсь.

— А меня тебе, дедушка, ждать нечего, — весело ответила молодица. — Я себе молодого найду, а ты мне не з моду…

Соколова слушала этот разговор с удивлением. Казалось, в глубоко мирное время где-нибудь возле колодца встретились двое друзей и балагурят беззаботно.

— Знакомься, Килина, — наконец сказал дед. — Вера Михайловна Соколова. Это ты по ее душу при шла.

Килина внимательно посмотрела на Веру Михайловну, улыбнулась, протянула руку, повернула свою новую знакомую к мигающей плошке, которая освещала комнатку.

— Ничего, не больно и похожа, — профессиональным тоном сказала она. — Карточку-то, видать, наспех делали. Ну, да мы вас еще маленько подмажем, не то что на себя, на черта походить будете.

Только теперь поняла Соколова, что это и есть тот посланец, появления которого так терпеливо и уверенно ждал Котик.

— А куда же мы с вами пойдем? — вырвалось у нее.

— Отсюда не видать, — вздохнула Килина.

— Куда вы пойдете, в этом Килина и та только верст за сто от Киева разберется. А до того времени ни одна живая душа не узнает, — важно сказал старик. — Даже и я не знаю. Одно лишь могу сказать, Вера Михайловна, пойдете к друзьям, а они уж там решат, как спасать вас от гестапо.

— Я готова, — коротко ответила Вера Михайловна.

— Торопиться нечего, — остановил ее дед Котик. — Килине еще завтра на базар сходить надобно: все должно быть, как по писаному: раз она на базар приехала, значит, должны ее там люди увидеть, а кого не следует, того видеть не должны, — поучал он ласково, но твердо. — Значит, и торопиться вам некуда, обождать нужно.

Эти последние минуты ожидания были особенно невносимы для Соколовой. Задолго до рассвета куда-то ушла Килина. Ее не было так долго, что Соколова потеряла всякую надежду.

— Вернется. Ей не впервой, — как мог, успокаивал Веру Михайловну старик.

И действительно, незадолго до полудня Килина вернулась. На базаре, который был в соседнем районе, выменяла она какую-то одежонку и сапоги для Веры Михайловны.

— Наш путь не близкий, в туфлях ноги отморозите.

Она ничего не забыла, и через несколько минут после ее возвращения Вера Михайловна выглядела уже пожилой селянкой, в теплом платке и тяжелых кирзовых сапогах.

Дед оглядел ее со всех сторон, строго, критически, и не нашел, к чему придраться.

— Теперь вам немного фотографию подмалевать, — он хитро подмигнул, — и просто хоть перед самым гестапо гуляй, никто не узнает.

«Подмалевать фотографию» было делом самым простым. Посмотревшись в обломок зеркала, который дед не забыл принести, Соколова сама себя не узнала.

— Ну, теперь подкрепимся малость и — в дорогу, — сказал дед.

Как ни стремилась Вера Михайловна уйти поскорее, ей пришлось покориться. Втроем они сели за стол.

— Там на базаре столько уж объявлений этих висит, что люди и не знают, кого пускать, кого ловить, — рассказывала Килина. — Что-то, видно, немцы на свое гестапо не больно надеются.

И хотя она насмехалась над фашистами и шутила, за ее словами все же угадывалось волнение.

— Ничего, — успокоила она самое себя. — Пройдем.

На прощанье Вера Михайловна крепко поцеловала деда

Котика. Дед смущенно заулыбался и сказал:

— Ну, Вера Михайловна, спасибо за компанию, желаю вам всякого благополучия и всякого счастья.

Обнял старик Соколову, хотел было перекрестить, да передумал.

Они вышли из гостеприимной теплой хаты. Улица встретила их морозом, снежным бураном, колючей вьюгой. Где пешком, где на попутных машинах, пробирались они на Черниговщину, в леса.