Жизненный путь Христиана Раковского. Европеизм и большевизм: неоконченная дуэль - Мария Тортика (Лобанова)

Высказывалось мнение о наличии в руководящих партийных органах трех течений: правого (Рыков, Петровский, Чубарь, Калинин и др.), аппаратно-центристского (Сталин, Молотов, Угланов, Каганович, Микоян, Киров и т. д., причем Бухарин был назван как колебавшийся между этими двумя течениями) и ленинского, представленного оппозицией. Констатировался кризис в партии.[951]

Конкретные предложения сводились к следующим главным моментам: пресечь тенденцию к удлинению рабочего дня в промышленности и поднять заработную плату в соответствии с повышением производительности труда, прежде всего низкооплачиваемым слоям рабочих; принять меры к смягчению безработицы; противопоставить растущему фермерству быстрый рост сельскохозяйственных коллективов, оказать помощь бедняцкому хозяйству, содействовать подъему середняцкой части деревни и ограничивать эксплуататорские поползновения кулацких слоев путем перераспределения налогов; осуществлять кооперативное строительство, успех которого мыслился «только при максимальной самодеятельности кооперированного населения»;[952] повысить темп индустриализации путем правильного использования бюджета, кредита и цен, а также связей с мировым хозяйством, обложения всех видов сверхприбыли частных предпринимателей высоким налогом, а не за счет частной продажи водки, повлекшей за собой небрежную работу, порчу машин, рост числа несчастных случаев и пр.; обеспечить безусловную устойчивость денежной единицы; взять курс на борьбу с чиновничеством путем развертывания демократии в партии, профсоюзах, советах; подчинить аппарат насущным интересам трудящихся; проводить настойчивую работу по преодолению национальной розни, опубликовать в печати письма Ленина по национальному вопросу с критикой линии Сталина; подготовить XV съезд на началах внутрипартийной демократии; вернуть в партию исключенных оппозиционеров; полностью подтвердить и усилить курс на международную революцию, прекратить борьбу против левого крыла в Коминтерне; последовательно, систематически, упорно вести борьбу за мир; усилить внимание к обороне, к укреплению Красной армии и Красного флота.

«Раскол нашей партии, образование второй партии означали бы чрезвычайную опасность для нашей революции. Мы, оппозиция, решительно отвергаем все попытки образования второй партии. Лозунг второй партии – это лозунг сталинской группы, которая стремится изгнать ленинскую оппозицию из ВКП», – говорилось в заключение.[953] Проект платформы завершался широковещательными лозунгами «Против оппортунизма! Против раскола! За единство ленинской партии!».[954]

Как можно убедиться из содержания проекта, в нем было немало противоречивых и необоснованных суждений и требований, наличествовал свойственный большевикам догматизм, весь документ был проникнут духом коммунистического единовластия, однако нет не только оснований для тех обвинительных определений, которые были обрушены сталинской группой и самим Сталиным в то время, но и для необоснованных упреков, которые раздавались со страниц общественно-политической и исторической литературы уже после ликвидации советского тоталитаризма и которые представляют собой, по существу, раритеты сталинизма.[955]

Проект платформы был направлен в партийную печать для публикации. Предполагалось и издание его отдельной брошюрой. Однако на заседании Политбюро 8 сентября в публикации этого важного документа было отказано. Это беспрецедентное решение (обычно раньше перед партийными съездами группам и отдельным коммунистам, не согласным с официальным политическим курсом, предоставлялась возможность открытых выступлений) резко обострило внутрипартийную борьбу. Оппозиция напечатала свою платформу нелегально, после чего травля ее приобрела совершенно необузданные масштабы.[956]

Если до сентября советская печать не упоминала о Х. Г. Раковском как деятеле оппозиции (за исключением публикации его подписи под заявлением оппозиционеров от 8 августа), то в следующие недели положение резко изменилось. Это было прежде всего связано с тем, что во французских буржуазных кругах развернулась крикливая кампания против Раковского, связанная как раз с названным заявлением.

С точки зрения своего служебного положения Х. Г. Раковский поступил неосмотрительно, поставив подпись под документом, содержавшим призыв к иностранным солдатам в случае войны переходить на сторону Красной армии. Правда, для государственных и общественных деятелей Запада не было какой-либо новинкой двоемыслие советских работников разного уровня – их призывы к мировой революции в качестве деятелей ВКП(б) и Коминтерна, сочетавшиеся с их же заявлениями о мирном сосуществовании, когда они говорили в качестве государственных деятелей СССР. Дуализм как раздвоенность сознания (одно на словах, другое на деле) становился моральной нормой, по существу дела, для всех не только руководящих, но и активных членов правившей Коммунистической партии.

Этот дуализм проявлялся, в частности, в стычках между председателем Исполкома Коминтерна Г. Е. Зиновьевым и наркомом иностранных дел Г. В. Чичериным, небезосновательно обвинявшим Зиновьева в непродуманных «революционных» заявлениях, вредных для нормализации дипломатических отношений со странами Запада.[957] Яркой иллюстрацией разногласий между НКИД и ИККИ, возникавших на почве названного дуализма, может служить следующая переписка. В письме Сталина деятелю Коминтерна Беле Куну от 26 июля 1924 г. говорилось: «Вчера в 12 час. ночи я вынужден был приостановить на день печатание известного воззвания Исполкома по требованию тов. Чичерина в надежде, что Вы в продолжение сегодняшнего дня сговоритесь с тов. Чичериным о некоторых формулировках воззвания. Вы, должно быть, знаете, что тов. Чичерину предоставлено право приостановки печатания статей и воззваний Центральным Комитетом партии. Вы поймите, что иначе я поступить не мог. Очень бы просил Вас договориться с тов. Чичериным».

Чичерин в свою очередь обратился с письмом к другому деятелю Интернационала В. Коларову. Сообщалось о получении Чичериным текста злосчастного воззвания ИККИ и о том, что серьезные возражения против него высказал Сталин (Сталин и Чичерин, как видим, ловко перебрасывали ответственность друг на друга). Чичерин требовал отложить публикацию. По всей видимости, речь шла о воззвании в связи с Лондонской конференцией по репарационному вопросу, которое в переработанном виде все же появилось в печати лишь 27 июня.[958]