Некромантка 2 - Дарья Лакман

Мужчина не спорил, только приложил палец к губам. Имельда тихо вошла, оставив дверь приоткрытой. Турцел потоптался на месте. Мару кивнул ему и махнул рукой, давая понять, что тот может идти и не беспокоиться.

— Ладно, завтра увидимся, — Тур хлопнул мужчину по плечу и побрел в сторону гудящего зала. В комнате было так же темно, как и в той, в которой очнулась она сама. Тусклый свет луны проникал в окошко, очерчивая вещи и мебель блеклым серо-голубым контуром.

Имельда тихонько прошла по деревянному полу, спустилась вдоль стенки по ступенькам и присела рядом с постелью. На ней нечетко угадывалось тело мальчишки, но Имельда все равно хорошо видела, что это Митриш. Он лежал на спине, раскинув ноги и руки в стороны, а одеяло, скомканное, было откинуто куда-то к стенке. В тишине можно было расслышать, как он сопит, дыша глубоко и спокойно.

Она протянула руку и коснулась мягких волос. Да, это был он. Живой, невредимый. Его сила слепила. Имельда убрала руку, облегченно вздохнув. Рядом опустился Мару. Его лежанка была тут же, рядом с Митришем.

Девушка взглянула на мужчину. В темноте его лицо казалось каким-то мраморным и не настоящим. Все еще сомневаясь и не до конца веря, она протянула руку и коснулась большим пальцем его скулы. За привычной пустотой и тишиной в эфире она уловила нечто теплое, солнечное и сухое. Словно цветочное поле… Да, это действительно он. Только, что он здесь делает? Как тут очутился? Ведь он ушел и дал ясно понять, что не вернется, и их пути не пересекутся больше. И вот он здесь, перед ней. Тоскливое ожидание невозможного закончилось! Но почему же было так… Тяжело? Он молчал, не двигался, кажется, даже не дышал.

Так ничего и не сказав, она опустила руку и поднялась. Выйдя, прикрыла дверь и на ватных ногах вернулась в свою комнату и стала ждать. Проигнорировав ступеньки, села прямо на выступ пола, свесив ноги в спальную нишу. Она подцепила рубаху и понюхала ее: стало ясно, чья это рубаха и откуда ей знаком этот запах. Просто вещи с плеча Мару. Других что ли не нашлось?

Она уперла локти в колени и спрятала лицо в ладонях. И даже когда услышала легкое шуршание отодвигаемой двери, не шелохнулась. Дверь вернули на место, и снова стало темно и тихо. Только свет луны стеснительно проникал в окно и давал хоть какое-то освещение. В этой тишине мягкие едва уловимые шаги были особенно громкими. Мару сел рядом, так же спустив ноги вниз.

— Ты вроде за Митришем присматриваешь? — раздалось из ладоней глухо.

— С ним все будет в порядке. Здесь безопасно, — его голос с приятным рычащим акцентом был напряжен. Отлично: она не одна нервничала.

— Последнее время я сомневаюсь во всякого рода безопасных местах… и неужто ты говоришь на вааларском? С какой это радости такой подвиг? — Мару не ответил, и девушка все же выпрямилась, повернувшись к нему. — И что ты здесь делаешь? — В темной комнате было плохо видно, но глаза уже адаптировались, поэтому девушка различила, как Мару пожал плечами. Его скрытность и нежелание что-либо пояснять начинали раздражать. Вот же уже, они рядом, он сам пришел к ней и все равно продолжает молчать. — Я про столицу. Что ты здесь забыл?

Несмотря на то, что в глубине души девушка была счастлива видеть и слышать его, прошлая обида настойчиво вылезала наружу в виде ядовитых ноток в речи. Она ничего не могла с собой поделать. Голос сам собой стал недовольным и резким. Мару молчал. Просто сидел и молчал, глядя на темный силуэт девушки.

— Ты ясно дал понять, что нам не по пути. Так какого ты здесь?

— Надо было подумать.

Девушка хлопнула глазами от таких слов и бессильно фыркнула.

— Чего? Подумать? — Они снова замолчали. Имельда в ожидании, Мару в том состоянии, когда тяжело выдавить и слово. Он и раньше был не особо разговорчив, а сейчас и вовсе не мог заставить себя произнести хоть звук. — Подумал? — Мару утвердительно угукнул, но продолжать, опять же, не торопился. — Ладно, — девушка тяжело вздохнула и поднялась, — можешь ложиться спать здесь. Я посижу с Митришем. Все равно я выспалась на несколько дней вперед, — она уже закинула ногу, чтобы выбраться из ниши, когда Мару тоже поднялся.

Он встал близко-близко, так, что можно было почувствовать тепло его тела. Он обнял Имельду, прижал к себе, уткнувшись носом ей в висок, и зажмурился. Хотя и без того было темно, но видеть что-либо вообще не хотелось. Было чудовищно неловко, совестно и вообще странно… Никто из них прежде не испытывал тех чувств и эмоций, что бурлили сейчас внутри. Казалось, приложи ухо к груди и услышишь ворчащий клекот за ребрами.

Мару так и вовсе переживал такое впервые. Как вообще можно было облечь подобные чувства в слова, когда не знаешь, как это все называется, когда не можешь сам с собой определиться. Да к тому же от волнения все слова этого проклятого вааларского путались в голове, а его родного языка она не понимала. Как тут можно донести все то, что обуревает его самого?

Единственным решением он видел только то, что уже делал однажды. Открыться и показать ей все, как видит и чувствует сам. Благо это они уже проходили.

Имельда почувствовала, как когда-то в лесу, как упругий и крепкий невидимый барьер поддался и ослаб. Ее тут же окутали чужие эмоции, но на этот раз они удивительно гармонично совпали с ее собственными, отчего внутри словно разлилось мягкое утреннее тепло.

Мару вздрогнул, когда почувствовал ответное движение. Девичьи руки обхватили его и замерли где-то на лопатках. После этого словно что-то щелкнуло, Мару чуть отстранился и заговорил. Тихо, уверенно, не отпуская. Слова сами стали выливаться из него одним бесконечным потоком. О чувствах, о эмоциях, о жизни, о том, что он делал раньше, и что хотел бы делать в будущем, но уже только с ней… Правда, говорил он не на вааларском…

— Мару, стой. Мару, я не понимаю, — она замотала головой, вывернулась из объятий и, подняв руки, обхватила ладонями его лицо. Для нее это была сплошь тарабарщина, среди которой, бывало, вспыхнет какое-то знакомое словечко — из тех, которым он успел ее