Дела и люди(На совесткой стройке) - Семен Либерман

- Чем вы, товарищ Либерман, объясните эту халатность и небрежность с вашей стороны? Я начал излагать причины моего скептического отношения к идее Равиковича. Если бы отопление сосновыми шишками было возможно, то многие страны, испытывающие величайшие трудности из-за отсутствия каменного угля, разрешили бы топливные вопросы очень просто. Вот, например, Швеция, из которой я вернулся за день до того, обладает огромными сосновыми лесами и могла бы, казалось, разрешить собственными шишками проблему топлива. Однако, она ввозит уголь из Англии, а наш проект создания шведско-советского синдиката для продажи советского леса за границей не осуществился только потому, что из-за импорта английского угля Швеция находится в зависимости от Лондона.

- Если бы я указал шведам на шишку как на источник топлива, - сказал я в заключение, - они меня посадили бы, вероятно, в сумасшедший дом. Мои доводы не произвели должного впечатления, а последняя фраза даже создала какое-то чувство враждебности. Я не знал, что сам Ленин поддерживал Главный Топливный Комитет в этом деле, и что моя фраза была как бы направлена против него. Говорят, что в каждой трагедии можно найти и кое-что смешное. Я хотел бы перефразировать эти слова: в каждом смешном явлении часто есть и трагическая нотка… Не успел я закончить свои объяснения общего характера, как вдруг представитель ВЧК - молодой парень, заведывавший наблюдением над лесными органами производства со стороны экономического отдела ВЧК - поднялся, точно «некто в сером», раскррыл большое досье и, устремив свой взор на меня, стал излагать свои обвинения. Оказалось, что со времени моей встречи с «изобретателем» Равиковичем, последнему удалось добиться ассигновки в несколько миллионов рублей для своих экспериментов. Желая доказать на деле, что его идея спасения страны шишкой вполне реальна, он по своей инициативе перевез из Витебского района на линию Волга-Москва один из бездействовавших маслобойных заводов. После этого он предпринял организацию отправки шишек целыми поездами на этот завод с тем, чтобы их там прессовать, а затем посылать, в первую очередь, в Москву членам Совнаркома, - которые охотно готовы были демонстрировать на своих маленьких печурках достоинства этого своеобразного топлива. Однако, к большому огорчению Равиковича, ему никак не удавалось получить на завод хотя бы один поезд с шишками. Причина была простая: паровоз поглощал в пути весь груз этого топлива, и поезд приходил на завод пустым! Но… в этом была усмотрена чья-то злодейская цель саботажа. ВЧК начала расследование… И вот этот грозный молодой следователь обратился ко мне с вопросом:

- По чьей же это злой воле ни один поезд еще не дошел до места назначения с полным грузом шишек? Затем Ксандров стал доказывать, что буржуазная Европа нам не указ, что мы должны итти вперед собственными путями и т. д. Ленин потребовал от меня объяснений по существу. Я указал тогда, что, в то время как большинство хвойных лесов России находятся на севере и в Сибири, маслобойно-прессовальные заводы находятся в безлесных районах. Необходимо будет возить поезда с шишками на огромные расстояния, и на провоз уйдет втрое-вдесятеро больше топлива, чем то, которое получится от шишек. Кроме того, постройка складов, заготовка корзин для населения и т. д. - все это потребует больше расходов и энергии, чем обычная рубка леса. Это произвело впечатление на Ленина, который всегда искал здравого смысла в приводимых аргументах. По своему обыкновению, он читал во время заседания какую-то книгу, но все высказываемые соображения доходили до него - он их схватывал, взвешивал и умственно переваривал. Я заметил по движению угла его, губ, что Ленин чуть усмехнулся, и по выражению его глаз я понял, что его недоверие ко мне и всяческие подозрения в нерадении рассеялись. Тем не менее, он тут же продиктовал следующее постановление Совета Труда и Обороны: Во-первых, поставить на вид тов. Либерману невнимательное отношение к делу, подлежащему серьезному изучению и осуществлению. Во-вторых, передать специальной научной комиссии этот вопрос, с выслушанием всех доводов тов. Либермана. Эта резолюция произвела на меня очень тяжелое впечатление, не столько по существу, сколько из-за той атмосферы, которую она создавала среди представителей ведомств, и в частности ВЧК. В первый день после моего возвращения в Москву из-за границы я был к этому особенно чувствителен. Я вернулся к себе домой в подавленном настроении. К моему удивлению, через час раздался звонок из Кремля. Ленин требовал меня к телефону.

- Товарищ Либерман, я видел, что постановление СТО вас очень огорчило. Но вы ведь мягкотелый интеллигент. Власть всегда права. Продолжайте вашу работу. Для меня эпопея Главшишки на этом закончилась. А скоро заглохла и сама Главшишка…

* * *

Изобретатели--«фантазеры» -обычное явление для всех стран, но в Европе им не дают ходу, и они заканчивают свою жизнь голодными и озлобленными «непризнанными гениями». В России же они имели доступ к главе правительства; он сам их выслушивал, настаивал перед отдельными комиссариатами на том, чтобы им уделяли внимание, и требовал даже устройства показательных судов за

над теми, кто недостаточно быстро продвигал всякие проекты. Когда ново-изобретенный плуг профессора Фаулера задержался в какой-то комиссии, то Ленин - вопреки мнениям председателя ВСНХ Богданова и даже Наркомюста Курского - потребовал публичного суда над членами технического отдела, задержавшего это изобретение.«...Не столько ради строгого наказания, - писал он в своей срочной телефонограмме, - (может быть, достаточно будет выговора), но ради публичной огласки и разрушения всеобщего убеждения в ненаказуемости виновных».

. Мало того, все эти изобретатели имели доступ к народной казне, на них ассигновывались средства и тратились деньги, а когда на опыте проверялось, что данное изобретение неосуществимо, - оно сдавалось в архив, без всякой критики и без сожаления о затраченных суммах. В архивах советских комиссариатов будущий историк, несомненно, найдет целое кладбище «гениальных» проектов, которые «отцвели, не успев расцвести», вместе со связанными с ними упованиями и надеждами. Но в этой толпе изобретателей, бегавших по всевозможным учреждениям с обтрепанными портфелями, в которых проекты покоились рядом с малоаппетитными бутербродами, попадались люди, прозревавшие будущее. Среди этих голодных энтузиастов, выстаивавших часами в приемных комиссариатов или где-нибудь в холодных, пустых магазинах, с ящиками вместо столов и стульев, я впервые увидел молодого, стройного, со впалыми щеками и горящими глазами, Бажанова, который в то время еще разгуливал в форменной фуражке горного инженера. Он был штейгером в угольной промышленности и яростно доказывал, что в кузнецком угольном районе заложены огромные богатства и что необходимо немедленно начать их разработку. Он всюду носился со своими выкидками, и я встретил его у Ларина, который тоже был любителем многопольных цифр… Я видел его и у Ленина, по возвращении его из Кузнецкого бассейна: ему удалось добиться туда командировки. Крупные специалисты с сарказмом высмеивали его и, надо сознаться, что в тот момент слова Бажанова, действительно, казались утопией. Производство Донецкого бассейна тогда пало на 60% по сравнению с 1913 годом. Но дореволюционное производство могло быть увеличено в 10 раз, - что и было осуществлено впоследствии. Когда шахты пустовали и рабочие разбегались в поисках хлеба, казалось диким начать копать уголь в далеком сибирском районе, где сбыт мог быть только для уральской промышленности. К тому же, местной металлургии там не было, а уральские заводы отстояли от Кузнецка на 2000 верст. Но Бажанов упорно доказывал, что кузнецкий кокс выше по калорийности, чем даже английский. В конце концов, Ленин отправил его, в качестве ответственного работника, для разработки этого района. В настоящее время ясно, что создание Урало-Кузнецкого комбината было одним из гениальных предприятий, спасших Россию в нынешнюю войну, после потери Донецкого бассейна. Между тем, когда Бажанов являлся на заседания с требованием денег и продовольствия, комиссары с насмешкой встречали «прожектера»: - «Опять Бажанов!» - «Когда же ты нас, ннаконец, отопишь своим кузнецким углем?» - говорили они. Был другой такой энтузиаст, инженер-химик, занимавший маленькое место в одном из кустарных предприятий. Он всюду, вытаскивая кучу книг из своего портфеля, доказывал, что в Европе, а в особенности у немцев, после пережигания древесины в древесный уголь, остается масса побочных продуктов, необходимых России; между тем, у нас вся горная промышленность Урала работает на древесном угле, и там все побочные продукты, как метиловый спирт, сахар и т. д., пропадают. И он тут же имел наготове доклады с цифрами, доказывавшими, какие богатства Россия теряет попусту. Эти доклады пошли к Ленину, постоянно говорившему, что «надо увлечь массу рабочих и крестьян великой программой на 10-20 лет».