Anno domini - Дмитрий Цветков

— Наверное, не было места! — предположила девушка.

— Но ведь на целую страницу вы разместили «Календарь посадки овощей на 2005 год»! Неужели в последнем перед выборами номере этот календарь важнее статьи, которая просто была продолжением позавчерашних теледебатов?

Яна не читала статьи и не знала про ее существование, но тут же найдя материал в компьютере, заверила Вадима, что немедленно поместит его в Интернете.

— Вы ведь ее еще не читали!

— Я же знаю, как Вы пишите! Сейчас все сделаю!

В размещении статьи на сайте газеты Вадим не видел никакого смысла. Его статья была рассчитана на самых обычных людей, которые не ходят в Интернет-клубы, да и компьютерами не владеют, но могут позволить себе купить газету за тридцать копеек. А через три дня он узнал, что и киевская газета оставила без внимания его материал. Но это его не удивило и не расстроило. Вадим уже успокоил свою совесть тем, что приложил все усилия для победы своего кандидата в третьем туре выборов. Что же касается равнодушия редакторов, то пусть это будет на их совести. Ведь, в самом деле — не может же он один бороться с целым светом.

Неделя закончилась воскресеньем, когда была поставлена последняя точка в такой продолжительной и нервной выборной кампании. Все кто мог — проголосовали. Кому суждено было победить, тот победил, остальные проиграли.

Так совпало, что именно в этот день у Андрея умер дедушка. Все подготовили на удивление быстро, и в полдень следующего дня Вадим подъехал к самому выносу. Покойный Михал Михалыч был последним из старшего поколения семьи Беловых. Высохший, сгорбившийся старичок всю жизнь провел в работе от рассвета до заката, и в семье его в шутку называли муравьем. Сегодня дети и внуки в последний раз целовали этого добрейшего человека и великого труженика, перед тем как четверо, всегда кажущихся бездушными в своей спешке, рабочих профессионально грубо вколотили в крышку несколько гвоздей и опустили гроб с телом несчастного старика в глинистую яму, такую же мягкую в своей глубине, как и летом.

Пока засыпали землю, Вадим сходил на могилу своей мамы, которая была в двухстах метрах от этих похорон. Он любил бывать здесь. Особенно летом, когда можно подольше посидеть и поговорить с ней. Однажды Вадим даже задремал за столиком у могилы, соседствующей с маминой. Тогда он принес с собой бутылку вина, которое они вместе пили в последний раз перед ее смертью, и сам выпил ее, а вернее — с мамой. Когда он приходил к ней, то здоровался, словно с живой, рассказывал о своих новостях, гладил землю, под которой как под одеялом спрятано было ее лицо. Сегодня он рассказал о Михал Михалыче. Наверняка, где-то там они с ним уже встретились.

Поистине, понедельник этот не был обычным. В первой его половине Вадим пил на похоронах человека, которого знал всю жизнь, а к вечеру уже накрывались столы в офисе — сегодня фирма отмечала Новый год. Расстояние между этими двумя событиями равнялось пяти минутам ходьбы через театральную площадь. Андрей с Наташей и родителями после столовой приглашали Вадима домой продолжить поминки, но он вежливо отказался, хотя язык не повернулся назвать настоящую причину своего ухода; но на следующий день он с горечью подумал, что лучше бы продолжил поминать, чем попал на этот Новогодний праздник.

Во вторник утром Вадим на работу не пошел. Накануне, в течение праздника приехавший на фирму Корнеев (он редко бывал в этом офисе) постоянно поддевал его по поводу оранжевых настроений. Ему было известно о газетных статьях и о революционной активности Вадима, и чем больше выпивалось водки, тем сильнее обострялись претензии. Поначалу Вадим отшучивался, пытаясь перевести разговор с политической темы на новогоднюю, при любой возможности выходил в холл потанцевать и поучаствовать в конкурсах, чтобы своим присутствием не провоцировать хмелеющего руководителя, но как только возвращался за стол, снова становился центром Корнеевских колкостей. И после очередного тоста тот вдруг заявил, что Вадим не имел права, не посоветовавшись с ним, принимать каких-либо политических решений, тем более писать статьи в газету.

— Евгений Николаевич, разве я должен спрашивать разрешения на свой политический выбор?

— Конечно, ты же у меня работаешь!

Это было то заявление, предполагая которое Вадим ни разу с марта месяца не поднял вопрос о своем официальном трудоустройстве. Он знал, что Корнеев, привыкший руководить, не станет прислушиваться к его личному мнению. Он догадывался, что хозяин фирмы вряд ли разделяет его политические симпатии. Он никогда не собирался дискутировать с ним на эту тему, но получилось так, что этот разговор все же состоялся, и состоялся на глазах у всего коллектива. Вадим был загнан в угол последним заявлением Корнеева, и ему пришлось принимать бой.

— Если Вы припомните, Евгений Николаевич, я не получал на фирме зарплату и у Вас тоже не брал денег!

— Но ты сидишь в моем офисе, где все мое, и столы, и телефоны! — раздраженно заметил Корнеев.

— Да, это так, но это не может влиять на политические симпатии. И я не могу понять, почему Вас так раздражает мой выбор. Вы читали мои статьи?

— Нет, и не собираюсь! Ты ничего не знаешь о тех, кого поддерживаешь! Ты понятия не имеешь о Денисове, который станет губернатором в случае вашей победы!

— Так расскажите мне! Может, я напишу еще что-нибудь интересное.

— Не собираюсь я ничего тебе рассказывать!

— Это Ваше право.

Вадим заметил вскипевшую в Корнееве ярость, спровоцированную немыслимой дерзостью какого-то пацана, и понял, что ему никогда не простят этих слов, сказанных при всем коллективе, с неохотой наблюдавшем за развитием событий.

Вадим ясно осознал, что ему не стоит более появляться в офисе Корнеева, и особенно пожалел о своей несдержанности утром, когда отрезвел. Тяжелый осадок остался на душе от того, что подобные споры могут возникать только под воздействием спиртного, и если бы они или хотя бы он не был пьян, то этого разговора легко можно было избежать, а следовательно, и всех последствий, с ним связанных. Вадима очень тревожило — не отразится ли вчерашняя ссора с Корнеевым на его друге.

Саша позвонил уже после обеда и пригласил Вадима съездить вместе в автомастерскую. Когда они сели в машину, Вадим спросил, не навредил ли он ему вчерашним своим спором и сказал, что не будет больше приходить в офис.

— Да, Корнеева сильно задело, когда ты сказал о деньгах, тем более при всех.

— Не я начал этот разговор. Ты видел, что он весь вечер цеплял меня, и я несколько раз переводил все в шутки и тосты. Если бы он хотел нормально со мной поговорить, то мог бы сделать это с глазу на глаз в кабинете. Он сам не стеснялся коллектива, насмехаясь над моим оранжевым выбором, а я не смог промолчать. Хотя, конечно, если бы я был трезв, то вообще не стал бы с ним спорить, а предложил перенести эту беседу назавтра. Но, что сказано — то сказано! Теперь мне только остается собрать в офисе свои бумаги и вещи.

— Ничего, сделаем офис у тебя дома. Телефон есть, купим завтра компьютер, и будешь работать на диване.

— Да, только чем я буду заниматься?

— Придумаем что-нибудь.

На следующий день они действительно купили подержанный компьютер, и у Вадима появилась возможность продолжать писать, не выходя из дому. Хотя теперь, после третьего, окончательного тура выборов он не совсем ясно представлял себе дальнейшее участие в революции, которая завершалась. Зато остро встал вопрос о заработках, тем более, когда первого января Анна раньше обычного вернулась с работы и объявила, что их кафе закрыли.

Глава 5

Уже почти час Вадим стоял около переговорного пункта, но ни один пассажир не потревожил его ожидания. Рация молчала.

«Что я здесь делаю? Почему мне приходится заниматься в жизни нелюбимым делом? Ведь во мне столько знаний и трудового потенциала! А я сижу в этой чужой машине и жду, пока какой-нибудь безмозглый наркоман сунет мне мятую пятерку. Где же я упустил свое счастье? Может быть, от недополученного образования мне приходится так мучиться? Вот уж действительно — как отличается образование от образованности! Бывший мэр — нынешний губернатор за два года в своей должности получил три(!) высших образования, и при этом так и не научился правильно расставлять ударения в словах. Бывший премьер — тот умудрился за два года во власти стать профессором — вот уж безграничная наглость! Ведь тоже еле-еле слова в предложения складывает. Да если покопаться в нашей советской и постсоветской истории, то не вспомнишь ни одного правильно говорящего руководителя. Даже Ленин — и тот картавил. Правда, ему ума занимать не приходилось!

Ведь если человек, получив три высших образования, не слышит, как он сам говорит, если не сравнивает свою речь с произношением телеведущих, если ограничивается своим запасом знаний и не желает или ленится развиваться далее, то его уже не назовешь умным, потому что настоящее познание только отодвигает границу познаваемого, только провоцирует желание расширять свой кругозор. «Надо много учиться, чтобы осознать, что знаешь мало». Вот произнес я сейчас известную фразу, а про ее автора ничего не знаю, помню только фамилию — Монтень.[2] И мне становится любопытно — кто он, когда жил, чем занимался. Мое любопытство ведет меня по пути познания и, следовательно, является основополагающей умственного и духовного развития. Разве имею я право повторять чьи-то слова, не имея понятия об авторе? Может, это вообще знаменитый маньяк! И теперь я просто обязан взять энциклопедию и узнать, чьи же слова я все-таки цитирую. Вот так, шаг за шагом, от вопроса к вопросу человек получает образованность. Не образование, не ту корочку, которых можно купить аж три, занимая хорошую должность, а образованность — запас знаний, багаж духовности, который наполняется благодаря познанию и фильтрации познанного через сито «Что такое — хорошо и что такое — плохо?». Вот настоящая ценность мозгового развития! Но, к сожалению, я не смогу объяснить этого работодателю, и главной причиной отказа при прочтении моего резюме будет прочерк в графе «образование».