Мой белый, белый город - Илья Штемлер

В одно мгновение к Муслиму подскочил мой лучший друг Борис и своим «смертельным» ударом выбил шапку из рук сторожа. Муслим бросился было за шапкой, но ребята его перегнали. Они отпасовывали друг другу шапку, увертываясь от разъяренного сторожа.

Но тут появился наш пионервожатый, товарищ Алик. Он успокоил Муслима, пообещав наказать меня и Бориса по пионерской линии.

Когда Муслим ушел, Алик объявил, что после уроков отправимся в подшефный госпиталь. Он утром заглянув в свои планы и обнаружил, что 11 января в четыре часа дня по графику намечен концерт художественной самодеятельности. А пока надо привести себя в порядок, еще впереди два урока…

Прозвенел звонок, и мы потянулись к дверям школы. Я подобрал шапку и принялся выбивать ее о колено. Шапку действительно мне подарил дядя Саша.

Впервые я увидел его у наших ворот. Я возвращался от бабушки поздно вечером…

Они меня не видели, да и я их не видел, а только слышал голоса. Обладателя одного голоса я узнал без труда. Это была толстая Роза, наша соседка. А второй голос был мне незнаком…

- Не надо, Саша. Соседи увидят, - говорила Роза.

- Люблю тебя, люблю тебя. Пусть видят, - торопливо ответил Саша. - Идем к тебе.

- Ты дурак? Куда ко мне? Опозорить меня хочешь? - засмеялась Роза.

- Скоро я на фронт уйду. Меня убить могут. Тебе не жалко?

- Почему обязательно убьют? Смотри, сколько у тебя орденов! - сказала Роза.

Я подошел к воротам и остановился. Роза меня не видела - она стояла ко мне спиной.

- Что смотришь? Проходи, проходи! - Здоровенный высокий военный обнимал Розу и через ее плечо смотрел на меня.

- Сами ворота загородили, а сами… - сказал я.

Услышав мой голос, Роза отшатнулась в сторону. Я прошел. Мне очень хотелось увидеть ордена. Но как это сделать? Я остановился в темноте подъезда, соображая, что предпринять.

- Погуляем, пока соседи уснут. - Роза отошла от ворот. Надо непременно их дождаться и посмотреть на ордена… Я поднялся на галерею, придвинул табурет к окну и уселся. Ждать пришлось недолго, видно, военному не терпелось посмотреть, как живет Роза.

Они осторожно поднимались по лестнице, и лунный свет освещал их фигуры. Ордена скромно звякали в такт шагов.

- Не бойся. С тобой идет разведчик, - сказал военный. Он хотел что-то еще сказать, но Роза прикрыла ему рот ладонью. И он тут же поцеловал ее ладонь. Я подумал, какой находчивый этот разведчик. Конечно, такая профессия… Однако если я буду сидеть в засаде, то вряд ли что-нибудь увижу. Я поднялся и быстро включил лампочку.

Роза от неожиданности вскрикнула, а военный не знал, что делать, ослепленный ярким светом…

Я же разглядывал ордена. Я ни разу в жизни не видел такого количества орденов. Особенно меня поразил необыкновенный орден, который висел почему-то на животе, - это был не орден, а крест, точно такой, как у дедушки Месропа, который жил через улицу. Только у военного крест был на цветной ленте.

- Опять ты? - удивился военный, заслонив рукой лампочку. - Ты что, шпион?

- Уже и в уборную нельзя, да? - сонно растягивая слова, произнес я, будто только проснулся, а сам не спускал глаз с его живота.

- Какой предатель свет зажег?! - громко крикнул косой Захар, наш дворник. - Или деньги лишние, да? - Захар имел в виду штраф за нарушение светомаскировки.

Роза торопливо шагнула в галерею и выключила свет. Я не двигался. Роза и военный тоже замерли, выжидая. Наконец Роза нагнулась ко мне и прошептала, что я не должен всем рассказывать о том, как в гости к ней пришел ее родственник, затем она что-то сказала военному на ухо.

- На! - Военный сунул мне что-то в руки…

Уже в уборной я разглядел, что это была конфета. Большая, липкая. И я съел ее не сходя с места…

Мысль о кресте не покидала меня. Может, разбудить Бориса, он наверняка придумает способ узнать побольше об этом герое и его орденах. Но руки еще были липкими от платы за молчание, и я вернулся в галерею.

Из-под двери Розиной комнаты пробивался жидкий свет керосиновой лампы. Я осторожно подошел и прислушался: может, сейчас военный и расскажет Розе, как заслужил он эти ордена? Вначале было все тихо, и я уже потерял надежду. И вдруг услышал голос Розы:

- Не надо, Саша, прошу тебя. Не надо, умоляю! Этот Саша не отвечал.

И мне стало страшно. Может быть, он ее душит? Такому ведь ничего не стоит прикончить человека. Сколько он уничтожил фашистов! С фашистами понятно, но почему Розу?! Добрую, толстую Розу. Она ни с кем никогда не ругалась, и все уважали ее за это…

И я принялся колотить в дверь. От страха мои кулаки стали мягкими, поэтому стук выходил еле слышным.

- Кто там? - спросила Роза и приоткрыла дверь.

- Опять он?! - разозлился военный.

- Зачем вы ее душите? - Я с трудом ворочал языком. Роза рассмеялась. Военный тоже засмеялся.

- Гы-гы-гы. - Так он смеялся.

Я осмелел и шагнул в комнату. Китель висел на стуле, поэтому крест почти лежал на полу…

- Тебя кто звал? - удивился военный моему нахальству.

- Видишь, какие у меня защитники? - Для человека, которого хотели задушить, у Розы был слишком веселый вид. Тогда зачем она кричала? Я чувствовал себя обманутым. И в глупом положении. Но у меня в конечном счете была определенная цель.

Я посмотрел куда-то поверх широких черных усов, над которыми торчал тяжелый нос.

- А что за крест у вас? - кивнул я на китель.

- А?! За храбрость. Это испанский, понял? - небрежно ответил военный.

- Вы что, испанец? - Я еще раз посмотрел на его черные усы.

- По-твоему, в Испании не было войны?

- Ты и в Испании был? - удивилась Роза.

- Два ранения.

Я восхищенно смотрел на военного.

- Ну? Иди спать! - крикнул он мне.

Роза улыбнулась. Она обняла Сашу за плечи и сказала таким теплым шепотом:

- Хочу, чтобы сегодняшний вечер был у всех счастливый. Подари что-нибудь ему. Он вырос на моих глазах.

- Что я ему подарю?

Роза топнула ногой и улыбнулась:

- А я хочу! Тебе жалко, да? Для тебя это обыкновенный вечер, да? Конечно, в Испании, наверное, все было легко.

В глазах у Саши что-то поплыло, словно у дворника, косого Захара, когда он напивался чачи. Саша достал с вешалки свою шапку и надел мне на голову:

- На! Эту шапку я купил в Испании. Носи! - Он повернул меня к себе спиной и толкнул к двери.

Наутро я первым делом разыскал Бориса и протянул ему шапку.

- Подумаешь, не видел я шапок, - произнес Борис.

- Это из Испании, - объявил я.

Борис взял шапку, вывернул наизнанку. Я увидел ярлык - «Бакинская фабрика имени Володарского».

- У Захара точно такая. Собачий мех, - презрительно проговорил Борис.

Я растерялся. Теперь, если рассказать о кресте, он ни за что не поверит.

После этого я Сашу не видел…

Однажды я спросил Розу, куда делся ее родственник.

- На фронт вызвали. Ты ведь знаешь, какой он герой. - Роза быстро отошла от меня. Переживала она за своего родственника, как бы с ним чего-нибудь не случилось. Каждый день утром Роза выходила на балкон и ждала почтальона. Но писем ей не было…

А через некоторое время весь двор был взбудоражен - Роза умирает. Приходили доктора, один за другим. Потом они собрались все вместе. Это и называется консилиум. Борис сказал мне, что у Розы должен был быть ребенок, но она его куда-то выкинула. Поэтому и заболела… Консилиум что-то решил, и Роза «пошла на поправку». Она стала выходить в галерею. Но даже и не смотрела в сторону почтальона…

К четырем часам мы собрались у нашей бывшей школы, где размещался госпиталь. Товарищ Алик поджидал нас с листком бумаги в руках - он вел учет. Явились все, кто был занят в самодеятельности, так что выговор объявлять будет некому. Я так и не понял, доволен этим Алик или нет…

Мы вошли в длинный узкий коридор. Я почти его не помнил. Или просто не узнал. Такое ощущение, что я никогда не приходил сюда раньше.

Вот здесь, напротив портрета, стенгазета висела. Портрет был. А на месте стенгазеты прибита доска с противопожарным оборудованием и под ней ящик с песком. Пока я оглядывался, нам раздали халаты.

- Чтобы вернули лично мне. По счету! - предупредила сестра-хозяйка.

Халаты были длинные, и мы подхватили подолы.

Я заметил, что стараюсь осторожно ступать, как тогда, когда в коридоре лежала широкая зеленая дорожка. Но дорожки не было, и моя нога ступала на бетонный пол…

Пахло солдатским мылом. Пахло борщом. Пахло лекарствами.

У стены были свалены матрацы, стояли две тележки на резиновых шинах, валялись куски провода… И все это тускло освещалось лампочками в железных намордниках.

Мы поднялись на второй этаж. И только здесь я узнал нашу бывшую школу. Хоть и жались к стене выставленные в коридор кровати и торопливо проходили медсестры, это был наш коридор!

Свет валил из широких окон. Висели портреты великих ученых во главе с Ломоносовым, а под ними стояли в горшочках цветы. И дорожка зеленая…