Осень Атлантиды - Маргарита Разенкова

— …а еще можно выходить на галерею. Я поставила там скамейки с мягкими подстилками и валиками, там теперь можно читать или писать, а можно и просто размышлять. Эй, ты слушаешь?

— Да. Меня зовут Таллури.

— Какой у тебя необычный акцент! Откуда ты родом?

— Из Тууле, это Гиперборея. Таллури нид-Энгиус, — она специально повторила имя, добавив новую свою фамилию, как бы предлагая благоприобретенной подружке тоже представиться.

Тщетно.

— «Нид»? Ты под опекой? Ой, надо же, из Тууле! Это же где-то жутко далеко на севере!

— На севере, да. А мне, прости, разрешено узнать твое имя?

— Разрешено? — девушка заливисто, но совсем не обидно расхохоталась. — А, я поняла, ты хотела сказать: «Можно ли узнать, как тебя зовут?»

Смех был такой заразительный, что Таллури невольно улыбнулась. «Интересно, а теперь она представится?» — Всё же, какой у тебя красивый акцент, — добродушно продолжила рыжеволосая хохотушка.

«Как тебя зовут?» — Таллури не выдержала и, вопреки запрету, направила ей мысленный посыл. Довольно сильный! А вдруг сработает?

— Знаешь, я слышала, что в одну комнату здесь не просто так попадают. Я имею в виду — не случайно, а может быть, кармически. Так я слышала. Ах, я же не представилась тебе! — спохватилась вдруг она. — Меня зовут Рамичи. Рамичи Ур — Баанта.

Осталось неясно, «услышала» ли Рамичи телепатему, и Таллури решила повторить опыт:

«Откуда ты родом?»

Рамичи улыбнулась и показала ей на одну из постелей, у окна:

— Располагайся. Это теперь твое место.

«Откуда ты родом?»

— Ахочешь, займи мое! Вон то, третье, уже занято. Снами будет жить еще одна девушка.

«Откуда ты родом?!!»

— Прости, мне показалось, ты… что-то спросила? «Ур» в моей фамилии — потому что я из Ура. У нас так принято. Ур — прекрасный край, и здесь много моих земляков.

— Ур, — кивнула Таллури удовлетворенно, — я запомню. А кто та третья девушка?

— Эннея Геро, — со значительным видом ответила Рамичи. — Но она нечасто здесь появляется. Эннея из очень высокого рода, дочь сенатора. Она, скорее всего, будет жить в своем поместье. По крайней мере, большую часть времени. Ну, что же ты, располагайся! И пойдем все-таки прогуляемся.

— Знаешь, я должна немного освоиться. Ты позволишь мне побыть здесь одной?

— Позволю я — тебе? Это странно, как ты выражаешься. Ноя поняла. Ты, конечно, устала с дороги. Посиди, отдохни. Не унывай! — подбодрила Рамичи и прибавила проникно— венно: — Ты освоишься. Непременно освоишься! И мне бы очень этого хотелось: ты мне понравилась!

И она убежала, оставив на постели Таллури трогательный дар — какой-то незнакомый круглый фрукт с пестрой, бело-розовой шкуркой, бархатистой и теплой на ощупь.

Место у окна было прекрасным. От дождя или яркого света можно было закрыться ставнями. Легкая бамбуковая занавесь невесомо покачивалась с мелодичным стуком, впуская свежий ветерок и солнечные блики. Тканые дорожки с ярким орнаментом, брошенные от порога до самого окна, и такие же коврики у каждой постели оживляли помещение и создавали почти домашний уют.

Плетеные короба, большие и маленькие, поставленные друг на друга, служили хранилищем для вещей. Скамейки же, да еще доску-скрипторий с крепежами для пергамента и бумаги, Рамичи вытащила на галерею, устроив в тени винограда прекрасное место для занятий.

Таллури прошлась по комнате. В общем, ей все нравилось.

На постели Эннеи, небрежно брошенный, будто хозяйка вышла буквально на мгновение, лежал кушак. Таллури подержала его в руке — кушак из удивительно легкой и почти прозрачной ткани был изумительно красив. И надушен каким-то фруктовым ароматом. Таллури бережно вернула его на место.

На полочке-нише над кроватью Эннеи стояли скляночки и коробочки, лежала на боку чернильница без пера, пара свитков, связанных шелковой ленточкой и высохший цветок шиповника.

Изрядную часть ниши Рамичи, над ее постелью у двери, ведущей на внешнюю галерею, занимала литература — примерно пять рукописей в свитках, торчащих из большой круглой коробки, несколько обычных книг и пара кодексов с чудовищно толстыми корешками. Из личных вещей — черепаший гребень с оставленными в нем золотистыми пружинками волос да круглое бронзовое зеркало, давненько не полированное.

Зато покрывало, в отличие от небрежной постели Эннеи, было гладко заправлено и туго натянуто со всех сторон. Подголовный валик, украшенный с обоих торцов совсем детскими кисточками, лежал строго посередине, будто демонстрируя: «Взгляните-ка, днем здесь постели не касаются!»

У входной двери к стене был пришпилен небольшой свиток с университетскими правилами. Самое время было ознакомиться. Но только Таллури приступила к нему и успела прочитать об общем распорядке обучения от первой до высшей ступени, вбежала Рамичи и все-таки увлекла ее наружу — осматриваться.

— Мы живем здесь, в парке. Вон там, откуда ты пришла, вход и посадочная площадка-стоянка для машин. В основном — студенческих. Машины преподавателей и жрецов стоят в другом месте. А гости Университета и выпускники, многие из которых стали, знаешь ли, очень известными людьми и почетными гражданами Атлантиды, они могут оставлять свои аппараты прямо перед Университетом. Там есть специальная площадка, на подиуме. Так, здесь мы берем продукты, ну, овощи там, фрукты, сыр, хлеб и что хочешь еще. А вот здесь — одежда. Кстати, тебе ведь надо получить тунику первой ступени. Потом? Ну, ладно, как хочешь, идем дальше.

Рамичи вела ее от здания к зданию, а Таллури все глядела на парк — густой у жилых строений, он постепенно редел, дорожки, собирающиеся, как ручейки к реке, к центральной аллее, будто расширяли ее, все больше и больше, пока она не превратилась в широкий «проспект» с красивым каналом посередине.

— Здесь, вдоль канала — аллея фонтанов и бывают праздники с фейерверками!

— Ты всё это видела? — восхитилась Таллури, не отводившая зачарованного взгляда от белых и розовых водяных лилий, покачивающихся в зеркальной воде канала.

— Нет, сама не видела, — с удовольствием вещала Рамичи, — но мои земляки, я говорила тебе, они старше меня и уже несколько лет учатся здесь, вот они все это видели, разные празднества: дни Весеннего Солнца, первое цветение, новый урожай, смена сезонов года!

— Как замечательно! А кто они, твои земляки? — вежливо поинтересовалась Таллури.

— Два родных брата. Они двойняшки, но между собой не очень-то похожи, ни внешне, ни характером. Климий и Нэфетис Ур-Отбант. Так у нас принято, почти у всех в фамилии есть «Ур», так как…

— …Ур — ваш родной город, — с улыбкой закончила Таллури. — Я запомнила.