Вечный огонь - Георгий Холостяков

Помню, как на одной тактической игре слушателя М. П. Скриганова, моего сослуживца, назначили комбригом, а меня к нему начальником штаба, причем в наше распоряжение дали 50 подводных лодок - вчетверо больше, чем имелось тогда на Балтике. Задача - не пустить эскадру противника в Финский залив. Когда стали намечать позиции лодок, я предложил, чтобы часть их лежала на грунте, время от времени всплывая под перископ. Глубины на позициях это позволяли, но моему комбригу такая идея не понравилась, и мы заспорили. Вмешался руководивший игрой начальник наших курсов С. П. Ставицкий: Положить на грунт? Что ж, в этом, пожалуй, есть смысл... Игра была интересна уже тем, что давала почувствовать, какие возможности появятся у флота, когда он пополнится новыми кораблями.

А что они необходимы, было ясно давно. Еще в 1925 году М. В. Фрунзе говорил:

До сих пор наши моряки в значительной степени жили и работали на старом хламе, на остатках от старого царского флота, износившихся и истрепавшихся. Улучшение нашего положения открывает возможность нового судостроения...

Подводников, понятно, интересовали прежде всего новые лодки, и разговоры о том, какими они будут, возникали все чаще. Сперва это были просто мечты вслух. Мечтали о чем-то вроде Наутилуса, о лодках, позволяющих плавать на любой глубине и сколько хочешь (пришло и это, но гораздо позже). Потом на обсуждение ограниченного круга командиров стали выноситься реальные проекты подводных кораблей, которые могли появиться в недалеком будущем. В разработку и совершенствование этих проектов, предусматривавших более длительное пребывание лодок под водой и различные технические новшества, внесли немалый вклад инженеры-механики балтийской бригады М. А. Рудницкий, Г. Г. Саллус, К. Ф. Игнатьев.

Самые первые лодки советской постройки - типа Декабрист - мы увидели в 1931 году. Но они предназначались для Северного флота и ушли на Баренцево море. А Балтфлот должен был получить подводные лодки типа Щука. Однако дождаться их здесь мне не пришлось.

Какие лодки застанем на Дальнем Востоке и в каком они состоянии строятся, спущены на воду или, может быть, ужо плавают, - мы не имели понятия. Расспросить об этом было некого, да и не полагалось: строительство новых боевых кораблей являлось большой военной и государственной тайной. Но совершенно ясно было одно: раз и на Тихом океане понадобились подводники, то, значит, наш Красный флот набирает такую силу, какой не имел еще никогда.

До Владивостока оставались тысячи километров. И еще щемило сердце, как вспомнишь подводную лодку Большевик, дорогие лица сослуживцев, ленинградские улицы. Еще трудно было свыкнуться с тем, что не попаду больше на собрание партийного актива в Таврическом дворце, где не раз слушал яркие, полные внутреннего огня речи Сергея Мироновича Кирова... Но на первом плане уже оказывались мысли о делах дальневосточных.

Все, что ожидало нас на новом флоте, невольно связывалось в сознании с М. В. Викторовым - должно быть, не только потому, что он возглавлял Морские силы Дальнего Востока, а и потому, что больше у меня не было знакомых на Тихом океане. В памяти возникали встречи с ним, начинал с первой - в Крюковских казармах.

Став командиром корабля, я иногда бывал у командующего на служебных совещаниях, однажды присутствовать на проходившей под его руководством штабной тактической игре. Как и все, кто соприкасался с Викторовым, я знал его неумолимую требовательность и прямоту характера. Он не терпел разболтанности, как и угодничества, приукрашивания достигнутого, умел сплотить вокруг себя дельных людей, направить их усилия на самое главное. Эти качества и позволили ему за сравнительно короткий срок чрезвычайно много сделать для восстановления боевой мощи Балтийского флота. Да и не только Балтийского: в двадцатых годах Викторов некоторое время командовал Черноморским флотом.

Незадолго до отъезда нашего командующего на Дальний Восток открытое партийное собрание штаба Морских сил Балтийского моря приняло М. В. Викторова в ряды ВКП(б). Об этом, естественно, узнал весь флот, и моряки-коммунисты испытали большое удовлетворение: флагман, в которого мы так верили, стал нашим товарищем в самом высоком смысле слова - товарищем по партии.

Теперь на М. В. Викторова была возложена громадная задача организации нового флота у восточных берегов страны. И мы радовались, что опять будем служить под его началом.

На Тихом океане

Стапеля у Золотого Рога

Незадолго до Владивостока открылся Амурский залив. Мы жадно впились глазами в его серо-зеленоватую гладь, хмурую от нависших облаков. Вот и снова море - на другом краю советской земли!

Промелькнула станция с красивым названием - Океанская. Потом две с забавными - Вторая речка, Первая речка... Владивосток встретил нас расписным вокзальчиком, похожим на старорусский терем. Всем своим видом он напоминал, что мы, хоть и обогнули без малого треть земного шара, - по-прежнему в России.

Нам было приказано явиться к командиру 2-й морской бригады К. О. Осипову. Но в штабе Морских сил Дальнего Востока (МСДВ) выяснилось, что он еще не прибыл с Черного моря.

Нас принял начальник штаба О. С. Солонников.

- Стало быть, с Балтики? Добро, добро! С приездом, товарищи подводники, давно вас поджидаем! - приветливо здоровался он, поглаживая другой рукой окладистую, с легкой проседью, бороду. - Михаил Владимирович Викторов сейчас в море, обходит дальние бухты на Красном вымпеле, нашем штабном корабле. Как вернется, представитесь самому.

Нам не терпелось узнать про свои лодки, и Солонников, понимая это, стал рассказывать про них. Лодки тут, во Владивостоке. Пока строятся, а точнее, монтируются из отсеков, которые доставили по железной дороге. (Сельхозтехника! - усмехнулся он. - Так значилось на обшивке!) Тип - щуки. Две лодки скоро будут готовы к спуску на воду.

Тут же выяснилось, что мне предстоит командовать кроме дивизиона головной лодкой. Командиром второй назначался Заостровцев, Веселовский - флагманским инженером-механиком бригады, а Павлов - механиком лодки Заостровцева.

Адрес наших кораблей оказался не очень благозвучным - на стройплощадке в Гнилом углу. Так назывался дальний конец владивостокской бухты Золотой Рог, вдоль которой раскинулся город. В углу так в углу! Зашагав туда с сопровождающим из штаба, мы с интересом присматривались ко всему вокруг.

День распогодился, ярко светило солнце, и стало совсем тепло. Длинная изогнутая бухта искрилась так ослепительно, будто в самом деле была золотой. Красиво и своеобразно выглядел город. Крутые спуски и подъемы, неожиданно горячее для поздней осени солнце напоминали юг. А от пестрой и шумливой разноязыкой толпы веяло незнакомым востоком.