Соблазнение - Лорейн Хит

иногда избегать его. Я поставила баночку с целебной мазью рядом с бинтами, если ты захочешь ею воспользоваться.

— Хочу. У тебя есть какой-нибудь алкоголь или виски, которые я мог бы использовать, чтобы помучить тебя еще больше, когда я почищу рану?

— Думаю, у моего брата есть бутылка виски в кладовой.

Она начала подниматься.

Он легонько коснулся ее плеча.

— Я принесу.

Она была поражена грацией и бесшумностью, с которыми он двигался. Она подозревала, что парень в переулке не знал о прибытии Зверя Тревлава, пока не почувствовал боль от раздробленной челюсти. Все разные характерные звуки появились так быстро, один за другим.

Вернувшись, он поставил на стол не только бутылку, но и стакан с небольшой порцией прозрачной жидкости.

— Джин, не виски, но если выпьешь немного, это уменьшит боль.

Делая глоток, глядя на огонь, она полностью осознавала, что ей нужно отвлечься, не столько от дискомфорта, сколько от прикосновения его больших рук к ее волосам, к коже головы, пока он осторожно обрабатывал ее рану. Казалось, она не могла удержаться от того, чтобы не представить, как эти умелые руки ласкают и исцеляют другие ее части: ее израненную душу, ее разбитое сердце.

— Как ты оказался на попечении у миссис Тревлава?

О том, что ее дети были чужими побочными детьми, которых она приняла и воспитала как своих собственных, отчаянно шептались за руками в перчатках и элегантными веерами после того, как Мик Тревлав взял в жены леди Эслин Хастингс.

— Моя мать оставила меня с ней вскоре после моего рождения.

Если он был расстроен или обеспокоен ее вопросом, его прикосновение к ее голове, конечно, не выдало этого.

— Значит, ты знаешь, кто твоя мать?

— Нет. Она не назвала своего имени. Обещала вернуться за мной, но, очевидно…

Она этого не сделала.

Он был бы слишком мал, чтобы помнить, как она бросила его, так что ему должны были рассказать об этом.

— Сколько тебе было лет, когда ты все это узнал?

— Шесть, прежде чем я набрался смелости спросить. Мама не скрывает правду. Если не готов ее услышать, лучше не задавать этот вопрос.

Ее сердце потянулось к нему. Так молод, чтобы столкнуться с реальностью своего прошлого. Как долго он надеялся, что она еще вернется за ним? Сколько ему было лет, прежде чем он, наконец, оставил эту надежду?

— Это, должно быть, было ужасно тяжело… слышать все это. Я думаю, что, возможно, солгала бы тебе, чтобы избавить тебя от боли, зная, что она не сдержала своего обещания.

— Я никогда не знал, чтобы ложь, в конце концов, сослужила кому-то хорошую службу. Но в то время одна из них могла бы сослужить мне хорошую службу. Вскоре после того, как я узнал правду, я стал бояться темноты. Я кричал, если не оставляли зажженной лампу, чтобы отогнать монстров, которые пришли за мной. Однажды ночью она дала мне спичечный коробок, чтобы у меня всегда были сухие спички и сила победить тьму. После этого темнота стала выбором. У меня были средства прогнать ее, и я перестал ее бояться. Мне больше не нужен был свет, чтобы заснуть.

— Она была мудрой женщиной.

— Я думаю, что масло для ламп становилось слишком дорогим удовольствием.

Она услышала легкость в его голосе, представила, что он улыбается, и чуть не обернулась, чтобы мельком увидеть то, чего никогда не видела. Хотя, возможно, легкий изгиб уголков его рта — это и есть его самая широкая улыбка.

Она задавалась вопросом, поделился ли он этой историей, потому что понял, что ее вопросы были попыткой отвлечь ее от того, что он делал. Она чуть не заплакала. Прошло так много времени с тех пор, как кто-то, кроме ее братьев, проявлял к ней такую доброту. Те, на кого она могла когда-то положиться, бросили ее, как будто она была мусором, который нужно выбросить.

— Ты использовал спичку, чтобы разжечь огонь. Могу я взглянуть на спичечный коробок?

Он прекратил свои манипуляции, и над ее плечом появился серебряный коробок.

Взяв его, она почувствовала толчок, когда ее пальцы коснулись его. Его кожа была грубой, шершавой, и все же она подумала, что его руки чудесно бы ощущались на ее коже. Тяжело сглотнув, она обратила свое внимание на сложный рельефный рисунок из замысловатых виноградных лоз, листьев и цветов, которые украшали обе стороны маленькой металлической коробки. Наверху была маленькая откидная крышка. Она открыла ее и обнаружила контейнер, набитый спичками.

— Это не дешевый подарок. Это серебро.

Он еще раз прикоснулся к ее коже головы, чтобы удалить всю грязь и мусор. Возможно, ей следовало подождать хирурга.

— Он принадлежал ее мужу. Он умер до того, как я переехала жить к ней, так что я никогда не знал его, знал только ее воспоминания о нем. В тот день, когда я переехал, чтобы начать жить самостоятельно, я попытался вернуть его ей. Но она его не приняла. "Только потому, что ты считаешь себя взрослым, это не значит, что у тебя не будет темных времен. Оставь его себе. В нем не только спички, но и моя любовь к тебе”.

Она почувствовала, как слезы защипали ей глаза, и сморгнула их. Она не знала, было ли это результатом сегодняшнего нападения, ее недавнего изменения обстоятельств или беспокойства за Гриффита, но сегодня вечером ее эмоции были в беспорядке.

— Сколько тебе было лет?

— Все пятнадцать. Считал себя светским человеком, но мне еще многому предстояло научиться. Наверное, до сих пор нужно.

Как и она, похоже.

— Когда мы становимся старше, уроки кажутся намного сложнее, не так ли?

— Да, кажется, они имеют больше последствий. Я почистил рану как можно лучше. Рана не очень глубокая. Я не думаю, что она нуждается в наложении швов. Но джин определенно нанести нужно. Боюсь, это будет неприятно.

— Я уверена, что имела дело с гораздо худшими неприятностями.

Не физически, а эмоционально, и в некотором смысле это было еще хуже.

Вернув ему драгоценный спичечный коробок, она сложила руки на коленях. Краем глаза она наблюдала, как он намочил один из кусков ткани в джине.

К ее изумлению, затем он собрал ее волосы и перекинул их через правое плечо. Странный поступок, когда они не мешали ему добраться до раны.

Она почувствовала, как костяшки его пальцев мягко коснулись левой стороны ее затылка, скользнули вверх к линии волос, вниз к воротнику платья. Вверх и вниз, слегка скользя вперед с каждым гребком. Когда он приблизился к ее уху, она услышала шорох грубой кожи по