В ожидании весны - Ованес Азнаурян

сама дошла до конца, но на это ему было плевать. Помнил ее порывистое дыхание и возню рядом под одеялом… Свои чувства при этом не помнил.

– Папа, а мы сегодня пойдем гулять? – спросила Мэри. – Хочу с тобой погулять.

– Посмотрим.

Мэрико уединилась с книжкой в соседней комнате. Гарик не вздохнул. Только закурил новую сигарету. Переключал каналы телевизора. Услышал, что на улице опять пошел дождь.

В комнату вошла мама.

– Ты не побреешься? Сегодня у нас будут гости.

– Нет.

– Но как же можно таким небритым ходить! Ты побреешься, правда?

– Нет.

Мама ушла. Глупая, подумал он. Как будто бриться или не бриться – самый важный вопрос на свете…

Теперь Гарик вздохнул, но не закурил. Приглушил звук телевизора: так лучше слышался шум дождя. «Как плохо было, когда там, в горах, шел дождь!» – неожиданно подумал он, но неимоверным усилием воли заставил себя не броситься в бездну воспоминаний.

В комнату вошла Марго.

– Если твоя мать хоть на две минуты отойдет от плиты, я приготовлю завтрак. Она что, не понимает, что мне нужно приготовить завтрак?!

– Кто сегодня к нам придет в гости? – спросил Гарик, удивляясь своему голосу: отдаленный, чужой, посторонний, мертвый.

Маргарита ответила:

– Какие-то ваши родственники. Хотят поздравить тебя с возвращением.

– Но я ведь уже неделю, как вернулся.

– Это твои родственники. Некоторые приехали из Дзорка. Тебе лучше знать. Ты скажешь своей маме, чтоб позволила приготовить завтрак?

– Нет.

Гарик закурил. Сделал громче звук телевизора, активнее стал переключать каналы. Потом закрыл глаза и понесся далеко-далеко, в горы, где все было так просто и ясно. И он уже не слышал ни голоса диктора по телевизору, ни шума дождя за окном. Слышал лишь тишину, ту единственную, неповторимую горную тишину, да редкие потрескивания автомата где-то внизу. Вот только бы не пошел дождь, думал он тогда. Потому что после дождя будет туман, а туман – самое плохое, что могло случиться: враг может подкрасться очень близко, и ты его не заметишь. Дождь в тот день так и не пошел, и вообще в тот день ничего не произошло, и все, кроме постовых, поужинав, легли спать… Дождь пошел ночью, а прямо перед рассветом склон горы накрыло облаком, когда никто этого не ждал…

– Нужно сходить за хлебом. Слышишь? Будем завтракать, а хлеба в доме нет.

Гарик открыл глаза, с трудом возвращаясь оттуда, издалека, с тишины гор. Перед ним стояла мама, вытирающая мокрые, красные, уже старые руки краем передника. Вошла в комнату Мэрико.

– Папа, я с тобой!

– Нет.

– Ну пожалуйста!

Гарик стал переодеваться, дочка просто накинула куртку и обулась. А потом они вышли. Был воскресный день – было мало автомашин – полудождливый, полусонный, тихий с утра, несуетливый. Гарик увидел, как с остановки тронулся автобус, задевая крышей ветку дерева, как потом осыпались листья. Автобус был большой округлый, толстый, грязный, серо-белый.

– Папа, а мы сядем в автобус?

– Нет.

– Хочу сесть в автобус. Мы никогда не ездили в автобусе.

– Не сегодня.

– А когда?

– Когда-нибудь.

– «Когда-нибудь» это когда?

– Не знаю…

Рука девочки была теплая и крепко, послушно сжимала его руку. Гарик вспомнил, что там, в горах, он все время мечтал об этом: выйти вот так с Мэри на улицу, идти рядом и держать дочкину руку в своей. А что теперь? Теперь вот мечта осуществилась. И ничего…

У входа в метро Еритасардакан[16] сидела старушка, продавала хлеб. Хлеб был в большой сумке, накрытой целлофаном, на котором были капельки дождя.

– Подходите, покупайте, свежий, хрустящий хлеб. Свежий хлеб… – зазывала старушка. – Покупайте хрустящий хлеб!

Гарик с Мэрико подошли к старушке.

– Сколько стоит вот этот?

– 100 драм, – ответила старушка. – Очень хороший хлеб, свежий, хрустящий…

– Дайте два.

Затем Гарик отломил от края этакую большую горбушку хлеба и отдал дочери.

– Спасибо, папа.

– На здоровье. Ешь. Он вкусный.

– А когда мы сядем в автобус?

– Завтра, – неожиданно ответил Гарик.

– Завтра – это «когда-нибудь»? – улыбнулась Мэрико.

– Нет. Завтра – это завтра.

– А куда мы поедем?

– Не знаю.

– Давай поедем в Монумент[17]. Там есть кафе. Мне одноклассница рассказывала. Ты возьмешь себе кофе, а мне – горячий шоколад. Ну, и пирожное, если деньги будут. Кафе называется «Навак»[18].

– Давай.

– На автобусе?

– Да.

– Завтра?

– Да.

Гарик с Мэрико вернулись домой. Он думал о том, что вечером будет полно гостей, и это означало, что можно будет пить без всякого риска быть замеченным. Он открыл для себя, что водка очень часто может помочь и собой заменить нечто, что не поддается объяснению, может быть, пустоту…

Опять вспомнил ночь.

Была темень, хоть выколи глаз. Лишь виден был красный огонек от его сигареты, который то загорался ярче, то снова тускнел. Маргарита слышала, как он с шумом выдыхал дым, и, когда огонек сигареты снова вспыхивал, видела лицо его и глаза. Время от времени слышался шум проезжающей машины, и свет от фар на несколько секунд освещал спальню, и Марго тогда видела также шею его, и грудь, и край одеяла. За окном шел дождь. И ничего не было слышно, кроме дождя.

– Наверное, нам нужно развестись. Я не смогу тебя сделать счастливой, – сказал Гарик и опять затянулся сигаретой и с шумом выпустил дым.

Огонек от сигареты то загорался, то снова тускнел, и она видела его лицо, глаза.

– Нет-нет. Не надо разводиться! Пожалуйста! Не надо!

Слышался шум проезжающей машины за окном; свет от фар скользил по потолку и на мгновение освещал спальню, и она видела тогда также и шею его, грудь и край одеяла. Дождь продолжал идти. Маргарита продолжала плакать…

– Завтра на автобусе поедем в кафе, о котором тебе рассказывала одноклассница, – сказал Гарик Мэрико. Ведь он обещал. Гарик понял, что так иногда бывает, когда лишь обещание связывает тебя с жизнью… А ведь когда-то обещал себе – еще там, в горах – по возвращении переехать с семьей в Дзорк. Но теперь и этого не хотел. Ничего не хотел. Несмотря на опостылевший Ереван, Гарик так и не решился переехать в древний городок Дзорк, что на юге Армении.

На следующий день ему позвонил друг его Ваге Саакян и предложил встретиться.

Они пошли и сели в кафе, самое простое кафе со столиками на тротуаре, которые в те времена только-только стали появляться в большом количестве, со снующими туда-сюда официантками в мини-юбках, черных колготках и красных передничках с надписью «Coca-Cola».

– Лучше было б просто посидеть в сквере на скамейке, курить и говорить, – сказал Гарик недовольно и закурил.

– Не ворчи, пожалуйста, – ответил Ваге. Ему было весело и радостно. Радостно