Бывшие не влюбляются - Теона Рэй

— Я упала с высоты второго этажа. Ну примерно. Подвернула ногу, по-моему.

Льюис – так его назвал Герберт – принялся ощупывать мою лодыжку. Его руки оказались на удивление осторожными. Несмотря на то что пошатывался, а его синюшное, опухшее лицо не внушало доверия, действовал он аккуратно и профессионально. Не зря говорят, что мастерство не пропьешь.

— Просто в-вывих. Сейчас будет немного больно, — предупредил он и надавил на точку чуть выше косточки.

С тихим хрустом боль прошила меня от пяток до самой макушки.

Крик я сдержала, но с губ сорвался тихий всхлип.

— Т-теперь н-нужно плотно забинтовать на несколько дне-ей.

Льюис извлек из шкафчика бинт и разорвал упаковку.

Я с подозрением присмотрелась, но бинт нареканий не вызвал. Хлипкое плетение белоснежных нитей оказалось чистым. Я терпеливо позволила перебинтовать пострадавшую лодыжку.

— Помоги! — снова донеслось из прихожей

— Да что с ним такое? — не удержалась я от вопроса. — Хронические боли?

— Старческий маразм, — пробурчал Льюис в ответ.

Я оттолкнула руку Ретта, стремящегося мне непременно помочь, и встала, опираясь на тумбочку. Мне даже удалось проскакать на здоровой ноге от кушетки до двери. Но Ретт снова подхватил меня, лишив даже шанса добраться до дома самостоятельно. Я прошипела тихое ругательство.

Мимо нас прошаркал Герберт. Он еле волочил ноги, горбился, прижимая обе руки к груди.

— Помоги… Льюис…

Я нахмурилась, внимательно осматривая его с головы до ног. Когда я встретила Герберта впервые два дня назад, он выглядел вполне себе здоровым. Но старость, она такая – никогда не знаешь, в какой момент напомнит о себе.

— Трикс проткнул меня вилами!

— В к-каком году это было? — рявкнул Льюис. — Иди проспись! Герберт, ч-черт бы тебя п-побрал, клянусь, еще раз п-придешь, повторю то, что с-сделал с тобой Трикс!

Я отогнала мысль о том, что проспаться, кажется, не помешало бы им обоим.

На обратном пути мы с Реттом молчали. Меня одновременно и манила, и пугала перспектива того, что Ретт заговорит со мной. Хотелось обсудить увиденное: всю эту разруху, нищету и грязь… И в то же время я за себя не ручалась. Могла нагрубить, а может, даже вцепиться ему в лицо, если бы он посмел пристать ко мне с разговорами.

Так что я молчала. Да и Ретт за всю дорогу не произнес ни слова, но…

У ворот нашего дома стояла та девушка с мокрыми волосами. Она тряслась от холода, да и не удивительно – ветер сегодня был ледяным, а утром в воздухе пролетали колючие снежинки.

Глава 6

Ладонь Ретта скользнула по моей талии чуть ниже, к бедрам.

— Руку убери, — процедила я.

— Притворяюсь мужем… любящим.

— Не сейчас. Девчонке плевать на нас и наши якобы отношения. Посмотри на нее.

Незнакомка тянулась правой рукой к воротам. Обгрызанными ногтями царапнула шелушащуюся краску, подошла к решеткам ближе.

— Мы можем вам чем-нибудь помочь? — спросила я громко.

Девушка медленно повернула голову в нашу сторону.

Всё тот же пустой взгляд. Как у Герберта, Флимм, Льюиса…

Что с ними всеми? Я понимаю, что пасмурная осень не вызывает радости в жизни, но не до такой же степени.

— Если вы позволите мне погреться у огня… — звенящий голос разрезал тишину.

Ретт отчего-то очень уж больно стиснул мою талию. Я зашипела на него недовольно, но в этот раз отталкивать не стала – знала, что не удержусь на одной ноге.

Ванда, так звали девушку, вошла в дом беспрепятственно. На нее защита не подействовала, но оно и понятно – хозяева ведь пригласили. А вот Ретт стал хмурым, как грозовая туча.

Я не желала видеть его и попросила избавить нас от своего общества.

— Было бы здорово, если бы ты, дорогой мой супруг, оставил девочек одних, — я не улыбнулась, а скорее оскалилась.

Ретт послушно покинул гостиную, но прежде, чем уйти, где-то раздобыл для меня трость.

Я притащила теплый плед, закутала в него девушку и усадила ее в кресло у камина. Пока она справлялась с рыданиями, я забросила в зев сухие поленья, бересту и чиркнула спичкой. Так-то лучше. Янтарные языки мгновенно облизали дровишки и запищали, будто радуясь.

— Расскажешь, что произошло? — попросила я Ванду, устраиваясь в кресле напротив нее. — Чай будет готов через пару минут.

— Страшно мне… страшно… — голос девушки сделался глухим. Она смотрела на разгорающееся пламя так пристально, словно стремилась увидеть в нем ответы на все свои вопросы. — Холод… ужасный. Мокро. А еще лед… Он острый. Он царапает кожу.

Ванда замолчала, а я мысленно выругалась: каждый, кто встречался мне в этом городке, имеет явные проблемы с головой. Я была почти уверена, что организация “Волк и Заяц” не могли найти более убогого города для своих клиентов и решили, что идеальным местом для сокрытия трусливых свидетелей станет Ковентор – пристанище для душевнобольных.

— Проклятый лед… — выдохнула Ванда с шипением.

— Осень, — пробормотала я, не зная уже, как продолжать разговор. — Дома все хорошо? Никто не обижает?

На вид девушке было лет шестнадцать или того меньше. Она наверняка еще живет с родителями, а, судя по тому, что я успела понять, и ее родители могли оказаться ничуть не адекватнее того же Герберта.

— Некому обижать. Одна живу.

— Совсем? А сколько… тебе лет?

— Семнадцать. Было…

— Было?

— Я не помню когда, — взгляд Ванды задержался на моем лице. Я невольно вжалась спиной в спинку кресла и улыбнулась, превозмогая желание выпроводить девушку из дома. — Мой любимый меня предал…

Я тяжело сглотнула. Мгновенно в Ванде увидела свое отражение. Когда-то и я была такой же: испуганной и жалкой. Я тогда, кажется, даже умывалась не каждый день. Серый цвет лица от недосыпа был моим постоянным спутником.

А губы… Губы Ванды имели синеватый оттенок. Но она замерзла, выскочив на улицу в одном только платье, так что странно, что вся не посинела.

А вот когда я страдала от предательства, то целенаправленно гуляла по морозу в тонкой сорочке. Надеялась смертельно заболеть, и чтобы Ретт, мой милый Ретт, пожалел, что потерял меня.

Какая же я была идиотка.

— Он бросил тебя? — осторожно уточнила я, прислушиваясь к свисту чайника – пора снимать с плиты.

— Бросил. В озеро. Смеялся. Говорил, что… — Ванда зажмурилась и прижала пальцы к