Бывшие не влюбляются - Теона Рэй

Оставила радио разлагаться дальше и дернула створку единственного выжившего окна. Взору открылся вид на уютную улочку. Дома, затянутые диким виноградом и плющом, тонули в золотой листве деревьев. Аккуратная брусчатая дорога, камешек к камешку, изгибалась змейкой, убегая вдаль.

Отсюда просматривалась подъездная дорожка к черному входу, заросший фонтан и неухоженные клумбы…

У самой двери вдруг мелькнуло что-то темное и остановилось в тени.

Я навалилась на подоконник и высунулась наполовину. Фигура исчезла, будто ее там и не было.

Мозг почти не уловил хруст, да я бы и не успела среагировать. Пол жалобно заныл, под ногами мгновенно исчезла твердая поверхность, и я, потеряв равновесие, с воплем полетела вниз в облаке пыли и обломков трухлявого дерева.

Спасло меня то, что над черным входом обильно разросся дикий виноград. Его побеги затормозили падение, так что я не расшиблась в лепешку, а всего лишь плюхнулась рядом с крыльцом кулем.

Ногу прострелила резкая боль. Со стоном я скрутилась, схватившись за лодыжку. Нет, этот день не мог стать еще ужаснее!

— Ада? — изумленный голос Ретта прозвучал прямо надо мной.

Я ошиблась. Этот день определенно мог стать хуже.

Тихо хныча от боли, принялась растирать ногу. Плечи обхватили сильные руки, заставляя меня выпрямиться. Я вскинула голову.

Ретт склонился надо мной, одетый в темное пальто. Загадочная тень, из-за которой я рухнула вниз, оказалась Реттом. Я снова пострадала из-за него? Нечему удивляться.

В воздухе лениво пикировали алые виноградные листья, которые я сбила, пока летела вниз, обрывая побеги.

— Как ты? — спросил Ретт озабоченно. Скорее, просто из вежливости.

— Все прекрасно, спасибо, — буркнула я. — Гуляю на свежем воздухе. В доме слишком душно.

Ретт устало вздохнул. На какое-то мгновение мне показалось, что он смотрит почти влюбленно. Злорадствует, наверное. Доволен, что я снова валяюсь у него в ногах. Пусть даже на этот раз ни о чем и не умоляю.

— Действительно. Прекрасный день для прогулок, — произнес он задумчиво. — Поэтому мы с тобой сейчас прогуляемся к врачу.

— Ничего подобного! — возмутилась я. — Со мной все отлично. Можешь идти, куда шел.

Злость придала сил, даже боль как будто стала слабее. Я вскочила на ноги и тут же чуть не грохнулась снова. Боль острыми клыками впилась в лодыжку, и я, не сдержавшись, взвизгнула.

Ретт подхватил меня на руки. На долю секунды я замерла, со стоном вдохнула его запах. Мята. Он все еще пользуется мятным одеколоном.

— Отпусти, — попросила я твердо.

— Ада, будь благоразумна! Хорошо, если лодыжка вывихнута, но вдруг перелом? Я могу отпустить тебя, оставить здесь. Надолго ли? В одном платье ты замерзнешь, простудишься и заразишь меня. Считай, что я беспокоюсь о себе.

Ну да, не обо мне же.

Я не собиралась соглашаться с его доводами. Даже открыла было рот, чтобы высказать все, что думаю, но за забором раздались шаги.

— Лед, лед… Проклятый лед… — бормотал женский голос.

Я прикусила язык. Перед жителями городка нам полагалось изображать любящих мужа и жену. Поэтому молчала, пока Ретт вносил меня в дом и устраивал на диване в холле. Потом он ушел и вернулся спустя несколько минут с картой. Его-то карта, конечно, не улетела еще в первый день.

Я украдкой щупала ногу. Лодыжка отекла и ныла. Пульсирующая боль была такой сильной, что приходилось стискивать зубы, чтобы не разреветься.

Плакать нельзя. Только не при Ретте.

В попытках отвлечься смотрела в окно. По дороге вдоль дома брела растрепанная девушка в летнем платье, слишком холодном для осеннего дня. Она обнимала себя руками, дрожала, и даже отсюда было видно, что ее волосы висят мокрыми сосульками. Наверное, поссорилась с мужем и выбежала, в чем была. Бедолага. Не у одной меня семейные проблемы.

— Так, доктор живет совсем недалеко, — сказал Ретт, засовывая карту во внутренний карман пальто. — И прекрати, пожалуйста, спорить!

Он подхватил меня за руки, а я не стала указывать ему на то, что, вообще-то, молчу последние несколько минут.

Дом доктора действительно находился неподалеку. Его окружал разросшийся сад. Я уже даже начала привыкать к тому, что местные жители предпочитают огромные неухоженные дворы. Тропинка, ведущая к входу, еще как-то сопротивлялась натиску природы. По ее широким плитам можно было без труда пройти.

Ретт ногой толкнул дверь, которая, конечно же, поддалась с трудом. Видимо, тугие двери, вросшие в проемы, еще одна местная архитектурная особенность.

Помещение, в которое мы попали, не отличалось стерильностью. Жаловаться на грязь в кабинете врача было некому, да и смысл? Жители Ковентора, похоже, не любили наводить порядок.

На плечах доктора болтался серый халат с медицинской эмблемой. Когда-то он был белым, я уверена. На голове, покосившись, сидела специальная шапочка. Но в остальном... Доктор совсем не внушал доверия.

— П-проходите… в смотровую...

Его речь была неуверенной, а язык заплетался. Мужчина даже пошатывался, как пьяный. Но когда Ретт проносил меня мимо него, я не почувствовала запаха алкоголя.

Ладно. Может, у человека просто проблемы с координацией. Может, у него был инсульт или что-нибудь подобное.

Зачем сразу видеть в людях худшее?

Причина, по которой я с некоторых пор предпочитала сразу видеть худшее, аккуратно сгрузила меня на пыльную кушетку.

Я осмотрелась кривясь. Бедненько здесь. Интересно, доктор вообще имеет понятие о гигиене, чистоте и дезинфекции?

Какая там дезинфекция! Мало того что на всех видимых поверхностях лежала пыль, а под кушеткой от сквозняка перекатывались целые пушистые комья, так еще и склянки с лекарствами и капельницы покрывал слой грязи, как будто они простояли под открытым небом не меньше пары лет. В шкафчиках почти не было лекарств. Из стеклянного стеллажа для таблеток выглядывало всего несколько упаковок, да и те казались такими старыми, что я бы не рискнула ими лечиться.

— Льюис! — донесся из прихожей хриплый голос почти умирающего человека. По тону было очень похоже, что так оно и есть. — Помоги!

— Д-да сколько же можно-о, — проворчал доктор. Он не заикался, нет. Его язык именно заплетался. — Какие жалобы?

Вопрос был адресован мне. Я неуверенно покосилась на дверь, из-за которой доносился стон.

— Наверное, лучше сначала помочь другому пациенту? — предположила я. — Кажется, ему хуже, чем мне.

— Ему не хуже, — ответил доктор. — Это Герберт, он постоянно с-сюда ходит, как на р-работу. Жалуется на бо-о-оль… Видать, хочет, чтобы я ему спирт выписал. Так что подождет. Так по какой п-причине вы