Раневская, которая плюнула в вечность - Збигнев Войцеховский

Для Жарова, любимого всем советским народом, это было ужасающее сравнение. Сталин вольно или невольно задел тему, самую главную для любого актера – о магии перевоплощения. Когда исполнитель без всякого грима превращается в своего героя до такой степени правдоподобности, что в молодом человеке с галстуком-бабочкой зритель способен увидеть Кощея Бессмертного, если актер этого захочет.

Одновременно это была высшая оценка таланта Фаины Раневской.

Михаил Ромм, который присутствовал на этом приеме и слышал слова Сталина, бросился искать телефон. Ромм был очень порядочным человеком, интеллигентным и умным. Он понял весь смысл сравнения Сталина.

Звонок поднял Фаину Раневскую с постели. Она вскочила в страшном смятении. Поначалу ей показалось, что звонят в дверь. Это могло значить только одно: за ней пришли. Но звонок был телефонный. Но спокойнее Раневской не стало. Ее сердце почти замерло.

– Алло, слушаю, – стараясь подавить волнение, сказала в трубку Раневская.

– Фаиночка, дорогая, я вас поздравляю! – закричал счастливый Михаил Ромм. – Сам похвалил вас! Он лично отметил вашу игру!

Сам – это значило Сталин. Как некогда древние славяне не называли медведя своим именем, так и советские люди старались не произносить имя Сталина всуе.

Ромм пересказал слова Сталина об игре Жарова и Раневской дважды, потом еще раз.

Фаина Раневская не замечала, как по ее щекам текли слезы. Она горячо поблагодарила Ромма, накинула на плечи домашний халат. Актриса открыла шкафчик и увидела там бутылку дорогущего коньяка, которую ей презентовали недавно после одного спектакля от имени «трудящихся шарикоподшипникового завода».

Бутылка есть, причина, повод и желание выпить тоже налицо, но с кем? Не станешь же пить одна, в половине третьего ночи?

Фаина Раневская с бутылкой вышла из квартиры. Кругом царила тишина. Она решительно направилась в дворницкую, расположенную в цокольном этаже дома.

Стоит отметить, что в то время дворник следил не только за чистотой и порядком во дворе и доме. Это был еще и, так сказать, милиционер на общественных началах. Как правило, внутренние дворы домов имели ограду, были и ворота, которые запирались. Ключи от них хранились у дворника. Он был и сторожем, и охранником.

Из этого следует категорический вывод: дворник не должен спать ночью!

Вот к нему-то и направилась Фаина Раневская. Дворник, мужик пятидесяти лет, с окладистой бородой, спал богатырским сном.

– Митрич, вставай! – с порога закричала Фаина Раневская, ориентируясь на здоровый храп.

Тот мгновенно смолк. Под низким потолком загорелась тусклая лампочка, засиженная мухами.

– А я и не сплю! – пробасил испуганный Митрич, пытаясь проморгаться, растирая кулаками смятую рожу. – Фаина Георгиевна, как есть не сплю! Вот давеча говорили, пытался один гражданин влезть к нам во двор с непонятными намерениями, так я того, чтоб его не испугать, свет погасил, а сам весь внимание, выслушиваю…

Митрич наконец-то проморгался и сейчас застыл в немом удивлении. Перед ним стояла такая уважаемая женщина, артистка Фаина Раневская, в домашнем халате, из-под которого свисала до пола ночная рубашка. Но воображение не успело проснуться в его мозгу и нарисовать картину пожара или иного несчастья, которое могло заставить женщину в таком виде прийти в его дворницкую.

Фаина Раневская выставила из-за спины бутылку с коньяком и сказала:

– Митрич, иди к черту со своим воришками. Видишь – коньяк у меня. Давай, доставай посудинки, выпьем!

– А что же, это мы мигом, это можно. Что ж не выпить с культурной женщиной, если ночь тихая да спокойная, – подгонял сам себя Митрич, смахивая с небольшого стола крошки, ставя на него стаканчики, пододвигая колченогий стул для Раневской. Он подождал, пока гостья устроится, потом присел сам.

– Наливай, Митрич. – Фаина передала ему бутылку. – Есть причина, дорогой мой человек.

– Ночь прожили – вот и причина, – уже тихо, безо всякого волнения ответил Митрич, открыл коньяк, разлил его по рюмкам и добавил: – Благодарствую, Фаина Георгиевна!

– Не за что меня благодарить. Правильно думаешь, Митрич. – Раневская улыбнулась. – Меня вот полчаса назад товарищ Сталин похвалил. Хорошо, сказал, играет наша Раневская. А, Митрич? Хорошо ли я играю? Фильму со мной смотрел?

– Да куда уж мне судить, как вы там и чего делаете. Мне главное, что человек вы хороший.

После первой рюмки Митрич уже окончательно прогнал конфуз, вызванный одеянием Раневской.

Была тихая ночь, рассвет уже начал брезжить над городом. Сталин и его ополчение пошли отдыхать, мертвецким сном спали уставшие люди, недавно присутствующие на приеме. Только в небольшой дворницкой, сейчас такой уютной для них двоих, освещенной тусклой лампочкой, сидели два счастливых человека и пили коньяк. Им было весело, они вспоминали смешные истории, старались еще больше развеселить друг друга.

Поняли ли вы, дорогие мои читатели, почему Михаил Ромм так истово бросился искать телефон, чтобы обрадовать Раневскую? Уловили ли вы всю глубину чувств Фаины Георгиевны? Нашли ли настоящую причину ее слез?

А вот тогда тот самый дворник Митрич все понял, причем сразу. Его слова о том, что «ночь прожил» – это ключ к пониманию чувств Раневской в тот момент.

Сталин ведь не просто похвалил Раневскую. Он назвал ее имя вслух – и его слышали все, кому нужно. Это была, по сути, команда: «Раневскую – не трогать». На нее наверняка уже пришла не одна сотня доносов – с таким-то характером! Лубянка наверняка уже была готова по одному только движению брови великого вождя броситься на актрису и рвать ее клыками.

Но Сталин приказал не трогать, дал ей индульгенцию. Тогда это поняли Ромм, Раневская и даже дворник Митрич. Сейчас это ясно нам.

Фаина Раневская будет плакать еще один раз в связи с именем Сталина. Много лет пройдет, когда в ее квартире раздастся телефонный звонок. Она снимет трубку, и знакомый голос скажет ей лишь одно слово: «Сдох».

Она поймет, конечно, кто сдох. И слезы сами покатятся из ее глаз. Конечно, не от горя из-за смерти великого Сталина. Это будут слезы по тем сотням ее близких и друзей, которых уничтожила система тотального террора. Фаина Георгиевна заплачет от облегчения.

Раневская с той ночи станет для дворника Митрича не просто хорошим человеком. Он превратится в ее незримого охранника и будет ревностно следить, как бы кто не обидел его живую богиню.

А выпьют они еще вместе не раз.

Раневская, Сталин и Эйзенштейн

Ну, давайте признаемся честно: кто не знает Эйзенштейна? Да не нужно краснеть, ничего страшного на самом деле в этом нет, если и не знаете. Почему вы должны знать Эйзенштейна? Раневская – это актриса, женщина-легенда, настоящая умница. А Эйзенштейн – режиссер. Да, великий и очень раскрученный. Но, как говорится, широко известный в узких кругах.