Раневская, которая плюнула в вечность - Збигнев Войцеховский

Но купания возле Золотых Ворот были только неким штрихом, вовсе не обязательным для того мира, который создавал Волошин. Это был мир чувственности, единения с природой, поэтической красоты, особой человеческой нежности и таких взаимоотношений, в центре которых находятся красота и гармония. Каждый человек способен хранить его в своем сердце и объединить с другим. Тогда возникает чудо. Единение людей вокруг прекрасного.

Эта необыкновенная атмосфера осталась после Волошина именно в Коктебельской бухте. В здешних местах расположились многочисленные дома отдыха писателей и поэтов.

Волошин был прекрасным поэтом, а каким мужчиной?

Лучше бы вы не спрашивали.

Роста ниже среднего. Полный. Этакий увалень. Ходил он тяжело, хотя и много. Во время Гражданской войны и голода его полнота в Крыму воспринималась всеми как некое надругательство над голодными людьми, но стоило кому-то увидеть лицо Волошина, и жалость подступала к горлу. Любой человек в один момент понимал, что его полнота – эта некая ужасная болезнь, приносящая поэту массу физических страданий. Он улыбался всегда одинаково виновато перед каждым: будь это мальчишка-оборванец или дама из высшего света, только что обменявшая свои последние чулки на кулек килек.

Раневская, вспоминая о Волошине, говорила:

– Я не встречала человека его знаний, его ума, какой-то нездешней доброты.

Она видела его улыбку, уставшее лицо. Всякий раз ей хотелось чем-то помочь поэту, что-то сделать для него. Но что могла в то время, если именно сам Волошин спасал ее, Фаину Раневскую, и Павлу Вульф от голода?

Он приходил к ним обыкновенно утром, снимал свой огромный рюкзак, выискивал в нем мелких рыбешек. Еще там был хлеб, если ему удавалось достать его, замешенный непонятно на чем и хлебом совсем не пахший. Еще Волошин приносил бутылочку касторового масла – на нем и жарили маленькую рыбку камсу. Есть ее просто так было нельзя – организму требовались хоть какие-то жиры.

Фаина Раневская, к своей беде, не могла выносить запах касторки, тем более когда на ней жарилась рыба. Она противилась сколько могла, но организм был сильнее – и ее рвало. Не важно, уходила она из комнаты или оставалась. Когда на улице Волошин подносил ей кусочек хлеба и коричневатую рыбешку, Раневская не могла это съесть. Она чувствовала себя глубоко виноватой перед Волошиным, а он – перед ней, извинялся и уходил искать хоть что-то еще. И находил.

Он реально спасал от голода не только Раневскую и Вульф. Но с этими двумя актрисами поэт подружился особенно.

Фаина Раневская чувствовала себя многим обязанной Максимилиану Волошину. Но что она, тогда еще совсем юная, могла сделать, как помочь?

Ей представился только один такой случай.

Тогда был вечер. Волошин задержался немного, уже собирался уходить, когда в поселке и на сопках началась пальба. Здесь постоянно стреляли. За один день власть могла смениться по пять раз. Одна сопка могла быть «белой», другая – «красной», третья – еще какого-либо цвета. Так вот, стрельба была очень интенсивной, женщины испугались, Волошина не отпустили.

Этот день сам по себе в той кошмарной жизни был одним из самых замечательных праздников. Пришла Пасха, Воскресение Господне. Стало тепло, наступила весна. Волошину удалось принести в дом Вульф и Раневской кусок настоящего пирога, немного вяленой рыбы, хлеба. Они с необыкновенной печалью отмечали этот христианский праздник. И вот он закончился ружейной и пулеметной стрельбой.

Теперь Фаина Раневская смогла хоть чем-то отблагодарить Волошина. Она уступила ему свою простенькую кровать. Сама легла на полу. Волошин упрямился, очень стеснялся, множество раз извинялся, уже лежа в постели. Но тут Раневская проявила всю свою твердость. И она, и Павла Вульф понимали, что на твердом полу Волошину будет не просто неудобно. Это опасно для его здоровья.

Утром Волошин ушел, но вскоре вернулся. Никто не спрашивал у него, где он что достает. Но он опять принес кусочек пирога. Может быть, поэт распродавал вещи из своего дома, которые благоразумно и своевременно спрятал подальше от глаз мародеров.

И еще он принес стихи. Удивительные и страшные. Мне кажется, что им место в этой книге.

Красная Пасха

Зимою вдоль дорог валялись трупыЛюдей и лошадей. И стаи псовВъедались им в живот и рвали мясо.Восточный ветер выл в разбитых окнах.А по ночам стучали пулеметы,Свистя, как бич, по мясу обнаженныхМужских и женских тел. Весна пришлаЗловещая, голодная, больная.Глядело солнце в мир незрячим оком.Из сжатых чресл рождались недоноскиБезрукие, безглазые… Не грязь,А сукровица поползла по скатам.Под талым снегом обнажались кости.Подснежники мерцали точно свечи.Фиалки пахли гнилью. Ландыш – тленьем.Стволы дерев, обглоданных конямиГолодными, торчали непристойно,Как ноги трупов. Листья и траваКазались красными. А зелень злаковБыла опалена огнем и гноем.Лицо природы искажалось гневомИ ужасом. А души вырванныхНасильственно из жизни вились в ветре,Носились по дорогам в пыльных вихрях,Безумили живых могильным хмелемНеизжитых страстей, неутоленной жизни,Плодили мщенье, панику, заразу…Зима в тот год была Страстной неделей,И красный май сплелся с кровавой Пасхой,Но в ту весну Христос не воскресал.

Эти стихи, тот небольшой листок Фаина Раневская сохранила у себя на долгие-долгие годы.

Необыкновенная теплота, с которой она всегда вспоминала Волошина, говорит нам прежде всего о том, что в действительности видела Фаина Раневская в мужчине – его душу.

– В этом полном теле было нежнейшее сердце, добрейшая душа, – сказала о Максимилиане Волошине Фаина Раневская.

Раневская, Сталин и дворник

Вы уж извините за долгое вступление, но в этой части оно нам необходимо для того, чтобы понять, какую роль кино сыграло в жизни Раневской. Почему именно этот вид искусства, а не какой-то иной?

Как нам известно из курса истории КПСС, товарищ Сталин был верным учеником Ленина. Таким, который стал равным своему учителю и даже превзошел его… в некоторых случаях. А сам товарищ Ленин, тот самый, который устроил большевистский переворот и на семь десятков лет погрузил Россию в мракобесие марксизма-ленинизма, очень любил кино. Нельзя сказать, что он был его фанатом, собирал лучшее и выставлял на полки. Нет, товарищ Ленин увидел в кино самое мощное агитационное средство, самый надежный инструмент для промывания мозгов рабочих и крестьян.

Еще до Ленина было известно, что самый эффективный способ агитации, пропаганды и продвижения новых идей лежит в плоскости искусства. Что прямыми призывами и обещаниями можно лишь поднять черносотенцев на новый еврейский погром, матросов – на захват Зимнего дворца. А вот переломить мышление, веками сложившееся, изменить нравственную оценку событий, заставить человека пересмотреть свое мировоззрение, изменить существующую систему ценностей – это долгий и кропотливый труд.