Слово советского пацана. Бандиты, маньяки, следаки - Сергей Альбертович Холодов

отобрал 10 000 рублей «на молоко для бедных детей». За помощь в поимке Котовского сулили большие деньги. Кишинёвский полицмейстер разослал повсюду его приметы:

«Прекрасно говорит по-русски, молдавски, румынски, еврейски, а равно может изъясняться на немецком и чуть ли не на французском языке. Производит впечатление вполне интеллигентного человека, умного и энергичного; в обращении старается быть со всеми изящным, чем легко привлекает на свою сторону симпатии… Одевается прилично и может разыгрывать настоящего джентльмена, любит хорошо и изысканно питаться и наблюдать за своим здоровьем».

В июне 1916 года предатель сообщил полиции, что Котовский скрывается на хуторе Кайнары, и старый знакомый Хаджи-Коли бросился по его следу. При аресте атаман пытался бежать и был тяжело ранен в грудь; по законам военного времени его приговорили к повешению. Но он не сдавался, и начал посылать по всем возможным адресам просьбы о помиловании, прося отправить его на фронт.

Одно из писем попало к жене знаменитого генерала Алексея Брусилова. Она навестила Котовского в одесской тюрьме, была им очарована и уговорила мужа отсрочить исполнение приговора. Тем временем случилась Февральская революция, объявившая амнистию политзаключённым. Котовский, как уголовник, под неё не попал, хотя, используя свой авторитет, жил в тюрьме вполне вольготно. В марте он посетил оперный театр, где произнёс пламенную речь в поддержку революции. Выступавший следом Леонид Утёсов тут же сочинил частушку:

«Котовский явился, буржуй всполошился».

К радости собравшихся, «адский атаман» не стал никого грабить — всего лишь продал свои кандалы за 3000 рублей «в пользу жертв революции».

В мае он был помилован личным указом министра внутренних дел Александра Керенского и отправлен на Румынский фронт. За храбрость будто бы получил Георгиевский крест, хотя об этом известно только с его слов. После революции солдатский комитет отправил его устанавливать в Кишинёве Советскую власть. Однако в декабре в городе провозгласили Молдавскую народную республику, которую тут же оккупировали румынские войска. Котовский со своим отрядом ушёл в Одессу, но и её в марте 1918-го заняли немцы. Красные отступили на восток, хотя атаман остался в любимом городе, уйдя в подполье. Как вспоминает его товарищ А. Гарри, он научился мастерски менять внешность:

«Я не всегда сразу узнавал Котовского: способностью перевоплощаться он владел в совершенстве. Ему служили не только грим и костюм: он изменял походку, выражение лица, голос, жестикуляцию».

Он явно получал удовольствие, перевоплощаясь то в блестящего офицера, то в священника, то в еврея-лавочника. Ему помогал «король» одесских бандитов Мишка Япончик, с которым Котовский познакомился в тюрьме. За умеренные деньги он снабжал подпольщиков оружием.

В декабре, после революции в Германии, немецкие войска оставили Одессу. В разгар эвакуации люди Котовского и Япончика взяли штурмом тюрьму и освободили всех заключённых. Через несколько дней в городе высадились французские и греческие солдаты, и атаман тут же включился в борьбу против них. Он совершал налёты на склады с оружием, пускал под откос поезда, не упуская из виду и агитацию среди солдат противника.

Под натиском Красной армии интервенты уже в апреле 1919-го покинули город. Пока бандиты Япончика грабили банки и магазины, подпольщики Котовского взяли Одессу под свой контроль. После восстановления Советской власти ревком поручил «испытанному и боевому товарищу Котовскому» (который ещё не являлся членом партии) собрать добровольцев для освобождения Бессарабии, а потом — для похода на помощь революционной Венгрии.

Этот план оказался сорван мятежом атамана Николая Григорьева, а потом — наступлением белых. В июле Котовского назначили командиром 2-й пехотной бригады 45-й стрелковой дивизии — это была его первая должность в Красной армии. Комиссаром бригады стал тюремный товарищ атамана Исай Шмидт — будущий историк и ректор Одесского университета. Должность фельдшера заняла молодая вдова Ольга Шакина, на которую скоро «положил глаз» сам комбриг. В конце войны они сыграли свадьбу, родились дети — дочь Елена и сын Григорий, известный востоковед, очень похожий на отца.

Котовцам предстояло три года непрерывных походов и боёв. В июне они сражались с петлюровцами, рвавшимися к Одессе с севера. Потом с востока нахлынула Добровольческая армия, 25 августа при поддержке британской эскадры занявшая Одессу. Пройдя по тылам противника, бригада Котовского вышла на советскую территорию и была переброшена к Петрограду, которому угрожали войска Николая Юденича. Этот поход на голодный и холодный север дорого обошёлся бойцам-южанам — многие из них, включая комбрига, тяжело заболели. После выздоровления Котовский командовал кавалерийской бригадой в боях с деникинцами, а в феврале снова занял Одессу и отбросил последних белогвардейцев к румынской границе. Чуть не взятый им в плен Василий Шульгин отзывался о комбриге с похвалой:

«Во всей округе рассказывали, что он собственноручно застрелил двух красноармейцев, которые ограбили наших больных офицеров».

В отличие от многих красных командиров, Котовский строго запрещал грабить, а тем более расстреливать пленных и вообще соблюдал строгую дисциплину.

Покончив с белыми, 45-я дивизия вскоре столкнулась с новым опасным противником — поляками, которые в апреле 1920 года начали наступление на Украине. К ним тут же примкнули петлюровские отряды и часть украинских частей Красной армии. Под натиском врага красные отступили, оставив Киев, хотя уже в июне Конармия взломала фронт поляков и погнала их на запад. Котовский тоже повёл свою бригаду в наступление, но в июле был сильно контужен и отправлен лечиться в Одессу. Жена осталась на фронте, и он чуть ли не каждый день писал ей нежные письма:

«Милая, дорогая, желанная Лелечка! Каждый раз, когда приходит летучка „оттуда“, где ты, моя родная, ненаглядная, душа моя переживает какой-то удивительно сложный и сильный по остроте своего переживания момент. Каждый раз хочу послать тебе на бумаге то, что у меня на душе, — мое чувство… Эх, да разве вместит весь мир мою любовь?!»

В августе Котовский выздоровел и собирался вернуться в бригаду, однако она сама двинулась ему навстречу, разбитая поляками вместе с остальными советскими войсками. Котовцы понесли тяжёлые потери, погиб и их командир Михаил Ульрих, с начала войны воевавший рядом с Котовским. Даже в суматохе отступления они не запятнали себя грабежами и погромами, как другие красные части. Роман Гуль, автор очерка об атамане, писал:

«Котовский любил кавбригаду, как огородник любит свой огород, как охотник любит своих борзых и гончих. Самолично подбирал командиров, сам среди пленных разыскивал отменных рубак… В кавбригаде вместе с прошедшими всю войну красными партизанами смешались белые казаки-деникинцы, шкуринцы, военнопленные мадьяры, немцы, беглые поляки и чехи. Подбор вышел хорош».

В конце 1920 года бригада отбросила петлюровские части к границе, после чего Котовского назначили командиром 17-й