Свет чужого солнца - Нэнси Кресс

Первым был нож, изготовленный из того же металла, что и Стена. Впрочем, не совсем из того же. Приглядевшись повнимательнее, Эйрис поняла, что поверхность не защищена прозрачным вибрирующим слоем, и можно дотронуться до самого лезвия. Оно оказалось холодным, гладким, и заточенным до пугающей остроты.

Вам дадут оружие…

Дальше лежали два продолговатых цилиндрика из темного, почти черного металла и десять-двенадцать других, сделанных из разных материалов. Эйрис озадаченно осмотрела цилиндрики: деревянный, каменный, один из какого-то вещества, напоминающего мел — на пальцах, осталась белая пыль. Стеклянный цилиндр Эйрис разглядывала особенно пристально, поражаясь прозрачности стекла и точности обработки, достигнутой неизвестным мастером. Ни одна известная Эйрис технология изготовления не позволяла добиться такой безупречной точности. Следующий цилиндрик был сделан из какой-то гладкой, молочно-белой субстанции, Эйрис никогда не встречала ничего подобного.

Остальные семь — из различных металлов, некоторые из которых, как ей показалось, в Делизии не знали.

Что делать с этими цилиндрами? Или лучше просто сесть и ждать, пока стена не выпустит ее отсюда…

Эйрис слабо застонала. Нет, если она просто сядет и будет ждать, придется вернуться в лагерь, к Брил, к тому старику, что бросил в нее камень, и еще ко многому другому. Монет, которые ей удалось захватить из Делизии, надолго не хватит. И что тогда? Даже если ей удастся построить печь для обжига и обзавестись всем необходимым, никому на этих задворках не нужно стекло. Что же остается? Стать кухаркой или нищенкой, превратиться в проститутку, влача день за днем бессмысленное существование, тщетно надеясь получить от Стены драгоценности, которые она не сможет продать? Возвращение в Делизию ей заказано.

Она по очереди поскребла ножом каждый цилиндр. Деревянный и известковый поддались резьбе. На каменном и металлических остались царапины. С другими ничего не удалось сделать. Она играла с ними, как ребенок, как Эмбри, которая, присев на корточки во дворе стеклодувной мастерской, бесцельно перекладывала с места на место комки глины и щепочки.

Эмбри…

Эйрис прикоснулась щекой к стеклянному цилиндрику — нежно-голубому, как шерсть лины, только что вынутая из красильного чана. Эйрис однажды сшила для дочери, когда та начала превращаться из ребенка в девушку-подростка, такую тунику. Цвет безопасности… Матери хотелось верить, что эта красота сбережет ее дочку…

Цвет.

Женщина взглянула на рассыпанные по полу цилиндры. Оказывается, все они разного цвета, за исключением двух темных, сделанных из одного материала.

Эти два цилиндрика раскатились в разные углы крохотной комнатки. Эйрис подобрала их и принялась рассматривать. Цилиндрики отталкивали друг друга.

Она испуганно отшвырнула их прочь. Странно, они не пытались вырваться, когда она только что скребла их ножом. Любопытство заставило Эйрис снова протянуть к ним руку.

К одному из темных цилиндриков прилип еще один, металлический. Когда Эйрис взяла первый, другой тоже начал приподниматься, потом упал и покатился по полу. Она подняла металлический цилиндрик и поднесла к темному — они льнули друг к другу, как влюбленные. Эйрис снова испугалась.

По спине пробежал холодок. Темный цилиндр стремился к блестящему и избегал своего брата. Неужели он живой? А стены, которые дрожали, росли и сами по себе открывались и закрывались, подобно огромному кембури? Что это такое?

Живая, лишенная разума пасть, поглотившая ее целиком…

На мгновение Эйрис потеряла самообладание; ее мятущийся, стонущий разум отказывался воспринимать окружающее. Мир начал меркнуть, погружаться в трясину, не оставляя опоры. Потом на помощь Эйрис пришла логика. Цилиндр не живой. Это металл. Странный и загадочный, но все же металл. В этой комнате живое только ее сердце, бешено колотящееся в груди, только ее мозг. Мастерам-плавильщикам известны разные руды, но, может быть, не все.

Эйрис опять подняла два темных цилиндра. На этот раз они тоже потянулись друг к другу. Повертев их в руках, Эйрис выяснила, что разные торцы цилиндриков могут либо притягиваться, либо отталкиваться. Она принялась подносить темные цилиндрики к остальным. Шесть Металлических прилипали к обоим темным. Один, тот, что был из неизвестного легкого металла, на близость темных никак не реагировал. Деревянный, каменный, стеклянный и сделанный из странного молочно-белого вещества — тоже.

Загадочное явление увлекло Эйрис. Один из металлических цилиндров, сначала прилипший к темному, после того, как Эйрис потерла их друг о друга и перевернула, вдруг начал рваться прочь. Она проверила и поразилась: он стал вести себя в точности, как другой притягивающий цилиндр. Эйрис уронила его на пол, подняла… Металлический цилиндр, как она его ни поворачивала, от темного больше не убегал. Почему?

В воздухе появился слабый аромат. Эйрис принюхалась, но понять, чем пахнет, не успела. Цилиндрики выскользнули из рук, тело пленницы начало сползать по стене, дыхание замедлилось. Пол наклонился, и цилиндрики устремились по скату в снова открывшуюся щель. Пол начал подниматься, плавно увлекая за собой Эйрис. Серебристый нож и мешок остались лежать рядом.

Потолок как будто растворился, и платформа понесла ее вверх, а затем в сторону. По пути спящая подверглась тщательному обеззараживанию, которое, будь она в сознании, вогнало бы ее в краску, хотя делизийцы не слишком заботились о соблюдении норм морали. Прошло немало времени, прежде чем платформа доставила сморенную внезапным сном Эйрис в крохотный прямоугольный отсек в восточной стене. Затем платформа-транспортер двинулась назад, отсек загерметизировался. Дыхание женщины еще больше замедлилось, и она погрузилась в стазис.

6

— Пятьсот пятьдесят четыре, — доложил Энциклопедист.

Три геда у экрана не отреагировали. В центре комнатушки, куда можно было попасть только через центральные ворота, высилась огромная фигура. Ни «джелийцы», ни «делизийцы» никогда не входили через эти ворота. Человек был в полтора раза выше, чем остальные представители его расы и вдвое выше любого геда; ему пришлось пригнуться. Из-за своей абсолютно бесцветной кожи, на которой даже палящему солнцу Кома не удалось оставить своего следа, он казался смертельно бледным; белые, словно покрытые инеем, волосы, заплетенные в десять одинаковых косиц, ниспадали на широкие плечи.

В белоснежной одежде без всяких украшений, с глазами, лишенными обычного для людей темного пигмента, и которые благодаря тончайшим кровяным сосудам отливали розовым, он добрался до Стены в темноте и до сих пор не издал ни звука.