Федор Годунов. Стылый ветер - Иван Алексин

доходящих до небольшого городка, стоящего на окраине русского государства. Понятно, что всех Юг охвачен бунтом, не желая признавать власть Василия Шуйского. Также уже дошло известие об отправке царём двух армий для усмирения непокорных городов. Как раз накануне пришла весть об начавшейся осаде Кром князем Юрием Трубецким. И всё. Что творится в восставших городах, кто стоит во главе восставших, Болотникову было неизвестно.

Поэтому предложение Грязнова выдвинуться со своим отрядом в сторону Курска и Ельца, собрать восставших в один кулак и двинутся вместе с ними на Москву, было полностью одобрено.

Так что дело теперь за малым; без приключений до Ельца добраться. Потому как с этаким «воинством», что сейчас под присмотром Глеба, Кривоноса и Мизинца к походу готовится, мы и против небольшого неприятельского отряда не выстоим. Ну, разве что они от смеха, наблюдая за нашим построением, помрут.

Ну, это как Бог даст. Трубецкому и под Кромами сейчас не сладко. Так что шансы нарваться на один из его отрядом минимальные. Гораздо страшнее дизентерия, порой выкашивающая целые армии. Посмотрим. Может быть, я что-нибуть и придумаю.

Глава 4

— Вот и добрались, слава тебе Господи! — размашисто перекрестился Грязной.

Я криво улыбнулся, покосившись в сторону своего воеводы.

Добрались? Скорее уж насилу доплелись! О том, как мы сюда добирались и вспоминать не хотелось. Мука смертная!

В фильмах оно как-то всё по эффектнее смотрится. Собрал войско, выступил в поход, и вот ты уже громишь неприятеля в хвост и в гриву. В жизни всё вышло значительно прозаичнее. Ведь до точки назначения ещё как-то добраться нужно!

Наш недополк, своей численностью приближавшийся уже к полутысяче бойцов, брёл по степи со скоростью беременной улитки. И порой у меня возникали сильные сомнения в том, что он вообще до Ельца хоть когда-нибудь добредёт.

И если бы не Рыльск, Курск и Ливны, города в которых, благодаря полученной от Болотникова грамоте, удалось немного передохнуть и пополнить запасы, точно бы не доползли, растеряв половину отряда в лесах и степной траве.

Не удивительно, что когда мы добрались до Ельца, перед взором горожан представала измождённая, оголодавшая толпа оборванцев, которая не то что на царское войско, на шайку татей-неудачников не тянула! И даже небольшой конный отряд, своей экипировкой и вооружением разительно отличающийся от общей серой массы, общего впечатления не исправлял, лишь подчёркивая унылую картину.

— Ладно, чего пялиться попусту? — вздохнул я, поглядывая на толстенные, деревянные стены, нависшие над глубоким оврагом. — Поехали, Василий Григорьевич, побеседуем. Если всем войском двинемся, могут и пальнуть.

Тронули коней, стараясь ехать шагом. Сзади привычно пристроились Тараско с Мохиной.

— Вы кто такие будите? — высунулась из бойницы рыжебородая голова в железной шапке. — Ступайте отсюда, разбойники, пока из пушек бить не начали!

— Я тебе пальну! — пригрозил кулаком крикуну Грязной. — А ну, зовите сюда своего воеводу! Я ратный воевода царя Дмитрия думный дворянин Василий Григорьевич Грязной.

— Да мы уж видим, что не чистый! — заржали в ответ. — И войско у тебя рваное! А воевода наш князь и московский дворянин Василий Григорьевич Долгоруков в детинце (городском кремле) сидит. Не по чину ему с разбойниками переговоры вести. Ишь ирод, ферязь с какого-то боярина снял и сразу в думные дворяне вышел! Ступай отсель, окаянный, кому сказано? А то, и впрямь, пальнём.

Василий Григорьевич Долгоруков по прозвищу Чертёнок? Да ну⁈ Ещё живой?

Я сплюнул от досады, проклиная своё невезение.

Просто брат елецкого воеводы был горячим сторонником Шуйского, а о самом князе Василии после этого года больше нигде в исторических источниках не упоминалось. Вот я грешным делом и подумал, что его восставшие горожане убили, как это в других южных городках с некоторыми воеводами произошло. Так нет же! Ушлый московский дворянин не только, вовремя сориентировавшись в обстановке, выжил, но и власть в Ельце сохранить сумел, спровадив Пашкова с войском в поход на Москву.

Плохо. Долгоруков в мои планы не входил. Он и меня в лицо знает, и моим намерениям на царских складах покопаться, воспротивиться может.

Ладно. Нам сначала в город попасть нужно. А как с нелояльным воеводой поступить, потом посмотрим.

— Ах ты ж, горлопан криволапый! Да я тебя!..

— Погоди, Василий Григорьевич, не горячись, — положил я руку на плечо побагровевшему боярину. — Не видишь разве, не признали они нас. За татей принимают. Тут горлом не возьмёшь. Эй, вы там, — развернулся я к крепостной стене. — У нас грамота есть от большого государева воеводы Ивана Исаевича Болотникова. С печатью царской. И ещё одна от воеводы Путивля, князя Григорьевича Шаховского. Покличьте, воеводу.

— Ну я, тут воевода, — отодвинул в сторону рыжебородого крикуна дородный бородач средних лет, одетый в дорогую шубу. — А ты насчёт грамотки не соврал случаем? Уж больно не похожи вы на царское войско.

«Ах ты ж, сволота! В детинце он сидит, как же»! — я сдал чуть назад, прячась за широкую спину Тараски. — " А сам из-за спины рыжебородого за нами исподтишка наблюдает. Узнал? Да судя по выкрику нет. Вот и не будем дальше судьбу испытывать. Пусть теперь Грязной переговоры ведёт. Ему это как раз по чину будет'.

— А ты выпусти к нам того крикуна! — гаркнул в ответ Грязной. — Вот мы ему грамоту и покажем. Раз на язык бойкий, в грамоте разуметь должен.

— Ишь, какой ушлый! К вам спустись, а ты палашом в брюхо! — заподозрил подвох рыжебородый.

Правильно, между прочим, заподозрил. Очень уж моему боярину то, как над его фамилией местный шутник скаламбурил, не понравилось. А шутки над собой бывший опричник разве что от царя готов терпеть. Так что я тоже на месте незадачливого переговорщика к нам бы выходить поостерёгся.

Пришлось Мохине с этой грамотой переться под самые стены и привязывать её к сброшенной верёвке. Зато потом горожане открыли ворота, не побоявшись впустить почти полутысячный отряд. Хотя чего им нас боятся? Хоть Пашков, разбив под стенами города армию князя Воротынского, и ушёл два дня назад в поход на Москву, гарнизон в городе он оставил. Всё же Елец на дороге из степи на Русь стоит и в случае набегов крымчаков или ногаев, дорогу на Русь закрывает. Так что случись чего, и местные стрельцы да городовые казаки быстро моих мужиков в мелкий винегрет порубят.

— Слышь, боярин, — я оглянулся на