Рублевка и ее обитатели. Романтическое повествование - Георгий Блюмин

Вечерами, когда начинались сумерки, от реки медленно надвигалась на луга белая пелена тумана. И мне всегда казалось, что из глубины лугов идет на меня что-то страшное, что неизбежно поглотит и наш дом, и графские развалины, и всю деревню. Тогда бабушка меня крестила, уводила в дом и укладывала в постель. И я непременно упрашивал ее рассказать мне сказку. Вот один из ее рассказов.

Бабушка одиноко жила в своем доме. Настала ночь, одна из тех непроглядно темных осенних ночей, про которые говорят: хоть глаз выколи. Утомленная дневными трудами, бабушка уснула. Разбудил ее стук в окно — неожиданный в глухую ночь. Она прильнула к стеклу, но никого не увидела, только выл ветер и шумели деревья. Бабушка прилегла на постель, но только начала засыпать, как вновь раздался громкий стук в окно и чей-то голос отчетливо произнес: вставай, не спи! Снова она встает и подходит к окошку. Никого. Никто не отзывается на ее вопросы. Только далеко-далеко, там, где луга, бабушка видит голубые блуждающие огни.

Вот огни разбежались в стороны, потом снова собрались в одном месте, и теперь уже один огонь вспыхивает, а затем тускнеет, рассыпаясь голубыми звездами. Трижды в течение ночи настойчиво и безответно стучались в окно, а голос произносил все те же слова: вставай, не спи! И все тот же огонек блуждал в темноте по лугу, надолго останавливаясь на одном и том же месте.

Наутро, когда рассвело, бабушка отправилась на другой конец деревни, где стояла избушка деревенского старожила, столетнего Ивана Заливаки. Мудрый старик выслушал ее рассказ и вспомнил, что подобная история приключилась однажды с его дедом или прадедом: «Надо было взять лопату и пойти к тому месту, где горел огонек. Там наверняка кто-то закопал золото. Так иногда клад заявляет о себе. Но такое случается один раз в сто лет, а может быть, и гораздо реже…»

Похожую историю, случившуюся в пойме Москвы-реки, у деревни Аксиньино, что на Царской дороге, мне довелось услышать и у нас в Подмосковье. Был, по рассказу жителей, и ночной стук в окно, и блуждающие огни, сходящиеся в одном месте. Тогда слышали стук и видели огни трое здоровых мужчин. Прихватив с собой лопаты, они ушли в ночь, к огням. Но вскоре их всех охватил непонятный ужас, и они возвратились назад. Позже объяснить это чувство внезапного страха никто из них не мог.

Царь-гриб

Деревня Прусиново только с юга окружена просторным лугом. С севера к ней подходят густые леса с полянами из можжевельника и строевыми соснами. Соседняя деревня даже носит название Толстый Лес. Неслучайно поблизости располагалось лесничество. Лесничий (отнюдь не лесник!) был специалистом с высшим образованием, и ему по службе надлежало сохранять эти лесные массивы, изучать их и прогнозировать их будущее.

Лесничества располагались в Центральной России и в Малороссии, в Белоруссии и на Урале, в Сибири и в Закавказье. С отчетами все лесничие адресовались в столичный Санкт-Петербург, где находился Лесной департамент. Кстати, в 60-х годах XIX века возглавлял это солидное учреждение именно граф Эмерик Карлович Чапский — владелец Прусинова и многих других окрестных деревень. В Прусиновском лесничестве служил лесничим мой прадед по материнской линии, прямой потомок старинного рода князей Ружинских.

Бабушка Мария Ивановна родилась и выросла в деревне Прусиново среди лесов и конечно же прекрасно их знала. Лес летом и осенью был полон ягод и грибов. О грибах я наслышался от бабушки столько интересного, чего не нашел потом ни в одной книге. Боровики, подосиновики, подберезовики, лисички в иные годы родились в изобилии. Помню, как я удивился бабушкиному рецепту приготовления рыжиков. Мама укладывала на тарелку только что собранные и промытые колодезной водой рыжики, слегка посыпала их солью и накрывала блюдцем. Через час-другой она поднимала блюдце — и ничего вкуснее этих рыжиков в разнообразном мире грибов я никогда не пробовал!

Однако самым удивительным для моего детского воображения был рассказ бабушки про царь-гриб. Будто бы таится этот гриб среди полян в самых глухих уголках леса. Редкому человеку посчастливится отыскать его. В народе говорят, что если кто-то и найдет царь-гриб, то он не должен немедленно поднимать его с земли и укладывать в корзину. А следует взять острый сук и очертить вокруг гриба круг возможно большего диаметра. И будто бы, придя сюда через неделю, найдешь этот гриб, разросшийся до этой самой черты.

Был случай, когда царь-гриб отыскал один из бабушкиных односельчан. Человек этот, возвратившись из леса, заперся в доме и целую неделю никуда не выходил. А потом вышел, запряг в телегу лошадь, взял с собой нескольких мужиков и уехал в лес. Вся деревня собралась тогда смотреть на диковинный гриб, едва уместившийся в телеге. Мой прадед-лесничий, прослышав о чуде, специально приехал и будто бы хотел отправить находку в Кунсткамеру в Санкт-Петербург. Но нашедший царь-гриб распорядился по-своему: угостил односельчан и сделал себе запасы на зиму. И моей бабушке достался кусочек. Она его засушила на теплой печке и потом долго по крошке добавляла в суп, что делало аромат и вкус еды необыкновенно приятными.

«Кидаюся!»

В Белоруссии бытует присказка: «Ер-еры — скинулся с горы, ер-ять — нема кому поднять, ер-еруся — я и сам подымуся!» По этой присказке изучали старый алфавит. По-белорусски глагол кидаться с ударением на первом слоге означает падать, бросаться, валиться. Я запомнил еще один рассказ бабушки о говорящих кладах и теперь поделюсь этим рассказом с моими читателями.

Два солдата возвращались с царской службы домой. Путь был долгий, однако вдвоем идти было веселей, а добрые люди не отказывались их накормить и пускали на ночлег. Дело было поздней осенью, уже рано темнело, и заботиться о ночлеге приходилось заранее. В одной из деревень никак не могли служивые отыскать себе пристанища: то семейство большое, и в доме нет места, то просто не хотят хозяева пустить к себе посторонних людей. Так и прошли через всю деревню и уже подумывали, а не заночевать ли им где-нибудь в поле, в стогу.

Вдруг, верстах этак в двух от деревни, увидели путники в поле небольшой хутор. Просторный дом стоял под новой крышей, окруженный свежей изгородью. Чуть в стороне — маленький ветхий домишко, пахнущий, однако, жильем, со столбом дыма над закопченной печной трубой. На стук вышли хозяева-старики, их сын с невесткой, на руках ребенок. В ответ на просьбу о ночлеге отозвались радушно: отчего ж не пустить, да только видите, сами мы едва помещаемся, домик-то у нас совсем маленький. «Как же, — говорят им солдаты, — ведь вон у вас какой новый дом стоит. И места в нем на всех хватит». Старик хозяин им на это отвечает: «Дом и вправду мы недавно построили большой и хороший, да только сами в нем не живем, нечисто там».