Рублевка и ее обитатели. Романтическое повествование - Георгий Блюмин

Все это случилось с вышеупомянутым жалобщиком в нарушение закона и всякого права, о чем он и рассказал присутствию, изложив в законном иске преступление нарушителей гражданских законов. В доказательство обвинений тот же истец представил настоящему присутствию гродских актов в Пыздрах два длинных ружья, которые отнял у пастухов, защищая свою жизнь, и сегодня же представил перед судом того же Мацея — пастуха, который, самолично представ перед присутствием, показал публично и добровольно, что упомянутые пастухи втолкнули его насильно в комнату в деревне Прусиновы, в которой находился тот жалобщик. Он просил, чтобы это его заявление было занесено в настоящие акты, что и сделано».

Шел николаевский солдат

Дождик на речке накрапывал.Дедка на печке похрапывал.Бабушка что-то вязалаИ о былом вспоминала…

Рассказы моей бабушки Марии Ивановны всегда стояли на грани истинных событий, свидетельницей которых она была в своей жизни, и волшебных сказок, которых она помнила немало. По крайней мере, так я воспринимал их в детстве. Сказки я слушал перед сном, потом бабушка читала молитвы и крестила меня, отгоняя все недоброе, а я засыпал в грезах обо всем только что услышанном.

Солдатская служба при царе Николае, рассказывала мне бабушка, продолжалась 25 лет. Так что забритый в рекруты молодой деревенский парень возвращался (если, конечно, возвращался) в родные места уже в пожилом возрасте, радуясь, когда заставал в живых своих близких. Один такой николаевский солдат шел домой со службы. Была погожая летняя пора, синело небо и зеленели луга. И вот перед солдатом появился глухой и дремучий лес. Надеясь пройти лес до наступления темноты, этот путник неробкого десятка спокойно вступил под сень огромных деревьев. Но вот пропали все тропинки, и солдат продолжал свой путь, ориентируясь только по солнцу, лучи которого едва пробивались сквозь листву.

Между тем солнце село, сгустились сумерки, а лесу не было видно конца. Пришлось задуматься, а не заночевать ли где-нибудь под кустом? Но вдруг расступился круг сосен, и в трех шагах от себя солдат увидел домик. Чувствуя усталость, он решил войти в дом и попросить хозяев о ночлеге. На стук в дверь никто не отозвался. Дверь была отперта, солдат вошел в горницу. Горели свечи, перед иконой теплилась лампада. Русская печь, занимавшая добрую половину горницы, была теплой. Скатерть покрывала стол, возле него стояла деревянная скамья, а под столом лежала черная колода с обрывком цепи на ней. Заглянув в печь, путник увидел зажаренного петуха и полный горшок ухи. На полке нашелся штоф водки и каравай свежего хлеба. Дом был вполне обжитой, только хозяев нигде не было видно.

Солдат, сильно проголодавшийся, решился поесть. Он накрыл себе на стол, сел на скамью и похлебал ароматной ухи. Потом налил полную чарку водки, выпил одним духом и взялся за хлеб. Вот тут-то и начались чудеса. В чарке оказалась не водка, а вода, а хлеб превратился в дерево. Задрожало и погасло пламя свечей, только лампада перед иконой продолжала бледно озарять горницу. «Нечисто здесь», — подумал про себя поздний гость и поспешил, подхватив свой ранец, выбраться на крыльцо. Но, притворив дверь, он остановился. Непроглядный мрак окружал его. Не слышалось ни ночных птиц, ни шороха листвы. А в доме была теплая печь. Солдат вошел снова в дом, забрался на печь и заснул крепким сном.

Ночью его разбудил крик филина и стук дождя по крыше. Он глянул вниз и замер от страха. На лавке стоял гроб, в гробу мертвец, а под столом вместо черной колоды лежал, поджав хвост, огромный черный пес с обрывком цепи на шее. Солдат тихонько сполз с печи, но мертвец, поднявшись из гроба, направился к нему. Солдат уже чувствовал ледяные пальцы вампира у себя на горле, однако в этот момент черный пес с рычанием бросился на грудь мертвого, преграждая путь к жертве. Гость поспешил к двери, но и его пес не пустил.

Это продолжалось долго. Мертвец, скрежеща зубами, преследовал солдата мрачным взором и пытался его схватить. Но собака стояла перед ним, поджав хвост и оскалив клыки, и не пускала к человеку, не давая, однако, и солдату возможности убежать из страшного жилища. Но вот где-то вдали запели петухи, возвещая зарю, и ужасный призрак отступил к себе на лавку, а черный пес обратился в колоду.

Дуб на Немане

Солдат схватил с гвоздя ранец и шапку и бросился прочь, не в силах оглянуться. Заря уже осветила верхушки елей и берез, прозрачный пар поднимался ввысь, где-то на стволах деревьев постукивали дятлы. Наш путник взобрался на пенек и сквозь чащу вдалеке разглядел огонек. С большим трудом, пробравшись сквозь мокрые от росы кусты, он вышел на полянку и здесь увидел большой костер и сидящих вокруг костра людей. Конь в стороне жевал зерно. Люди выслушали рассказ солдата и поведали ему, что это их дом, что несколько ночей подряд мертвец является в их доме и ночевать там они боятся. Только днем, когда мертвец бесследно исчезает, им не страшно туда идти.

Люди упросили солдата вернуться с ними обратно. Когда открыли дверь, то увидели, что гроб по-прежнему стоит на лавке. Тогда гроб закопали в лесу и забили в могилу осиновый кол, чтобы мертвец никогда не поднялся. Люди стали спокойно жить в своем доме, и черный пес верно нес службу при нем. А николаевский солдат, по преданию, благополучно добрался-таки до своего дома, где жил долго и счастливо.

Голос в ночи

Дом, в котором жила моя бабушка Мария Ивановна, стоит на краю деревни. Сразу за ним начинается поросшее кустами взгорье, увенчанное громадными липами. Здесь когда-то находилось графское имение с красивыми аллеями, домом-дворцом, винокуренным заводом и фруктовым садом, где была даже особая теплица для выращивания лимонов и ананасов. Потом в имении разместилась советская погранзастава. Когда я жил у бабушки, на месте прежних построек остались, увы, лишь руины да старые деревья.

Зато с крылечка дома я видел нисколько не изменившийся за века обширный луг, где-то вдалеке подступавший к самому Неману. Над лугом кружили аисты, и его пересекали неглубокие, но довольно широкие криницы с абсолютно прозрачной и быстротекущей в песчаном русле ледяной водой. Такая криница являлась своеобразным тротуаром, ибо по ее твердому дну можно было легко пройти через болотистые участки луга от деревни до самой реки. На местном языке эти болотистые участки назывались «дрыгва». Когда мы шли с бабушкой по такому болоту, густо покрытому травами и цветами, я крепко держался за ее руку. А почва под ногами прогибалась и так и ходила ходуном, и я, боясь провалиться, старался наступать на кочки. Бабушка, хорошо знавшая родные места, указывала мне на мирно и безопасно пасущихся поблизости на этой самой дрыгве тяжелых коров, что меня несколько успокаивало.