Музыка горячей воды (Hot Water Music) - Чарльз Буковски

– Ну да. Только засунь его в меня поскорее!

– Погоди, ты только погоди чуть-чуть!

– Давай же, хочу!

– А Долли? Думаешь, так поступать правильно?

– Она скорбит над умирающей матерью! Ей он ни к чему! А мне – к чему!

– Хорошо! Хорошо!

Тони взгромоздился на нее и засадил.

– Вот так, Тони! Теперь двигай, двигай! Тони задвигал. Медленно и постоянно, будто рукоятью масляного насоса. Чваг, чваг, чваг, чваг.

– Ах же, сукин ты сын! Господи, какой же ты сукин сын!

– Хватит, Мег! Слезай с кровати! Ты совершаешь преступление против врожденной порядочности и доверия!

Тони почувствовал у себя на плече руку, затем понял, что его стаскивают. Он перекатился и посмотрел наверх. Над ним стоял человек в зеленой футболке и джинсах.

– Эй, послушай-ка,- сказал Тони.- Ты чего это делаешь у меня в доме?

– Это Дэмион! – сказала Мег.

– Облачись, сестра моя! Тело твое до сих пор пышет стыдом!

– Слушай сюда, хуеплет,- произнес Тони, не подымаясь с кровати.

Мег уже одевалась в ванной:

– Прости меня, Дэмион, прости меня!

– Вижу, что я прибыл из Детройта вовремя,- сказал Дэмион.- Еще несколько минут, и было бы слишком поздно.

– Еще десять секунд,- сказал Тони.

– Ты тоже мог бы одеться, собрат,- сказал Дэмион, глядя на Тони сверху вниз.

– Еб твою,- произнес Тони.- Вообще-то я здесь живу. А вот кто тебя сюда впустил, я не знаю. Но я считаю, что, если мне вздумается разгуливать тут в чем мать родила, у меня будет на это право.

– Поспеши, Мег,- сказал Дэмион,- и я выведу тебя из этого рассадника греха.

– Слушай, хуеплет,- сказал Тони, вставая и натягивая плавки,- твоей сестре этого хотелось, и мне хотелось, и это два голоса против одного.

– Пока,- сказал Дэмион.

– Ничего не пока,- сказал Тони.- Она только собиралась разрядиться, и я только собирался разрядиться, а тут врываешься ты и мешаешь приличному демократическому акту, прерываешь старую добрую еблю!

– Собирайся, Мег. Я увожу тебя домой незамедлительно.

– Иду, Дэмион!

– Я не прочь врезать тебе по мозгам, еболом-щик!

– Просьба сдерживаться. Я не терплю насилия! Тони размахнулся. Дэмион исчез.

– Ку-ку, Тони.- Теперь он стоял у двери в ванную. Тони кинулся на него. Тот опять пропал.- Тони, ку-ку.- Он стоял на кровати – даже ботинки не снял.

Тони бросился через всю комнату, запрыгнул, ни с кем не столкнулся, перелетел через кровать и упал на пол. Встал и огляделся.

– Дэмион! Эй, Дэмион, дешевка ты, блефун, супермен обувной – где ты? Эй, Дэмион? Сюда, Дэмион! Иди ко мне!

Тони двинули по затылку. Вспыхнуло красным, слабо взревела труба. Тони упал мордой в ковер.

Сознание ему через некоторое время вернул телефонный звонок. Удалось доползти до тумбочки, где стоял аппарат, снять трубку и рухнуть с нею на кровать.

– Тони?

– Да.

– Это Тони?

– Да.

– Это Долли.

– Привет, Долли, как делишки, Долли?

– Не остри, Тони. Мама умерла.

– Мама?

– Да, моя мама. Вчера вечером.

– Соболезную.

– Я остаюсь на похороны. А потом вернусь домой.

Тони положил трубку. На полу он увидел утреннюю газету. Подобрал ее, растянулся на кровати. Война на Фолклендах еще не закончилась. Стороны обвиняли друг друга в нарушениях того и сего. Продолжалась стрельба. Эта чертова война когда-нибудь прекратится?

Тони встал и вышел в кухню. Добыл из холодильника салями и ливерную колбасу. Сделал себе с ними бутерброд – добавил острую горчицу, приправу, лук и помидор. Осталась одна бутылка «Туборга». Тони сел за столик, выпил пиво, съел бутерброд с ливерной колбасой и салями. Потом закурил и посидел, подумал: может, старушка хоть немного денег оставила, это было б славно, чертовски славно бы это было. Мужик заслужил немного удачи после такой адовой ночи.

Ну и матушка

У матушки Эдди зубы лошажьи были, у меня тоже, и, я помню, идем мы с ней как-то на горку в магазин, а она говорит:

– Генри, нам с тобой нужны скобки на зубы. Мы ужасно выглядим!

А я с ней такой гордый на эту горку шел, на ней узкое ситцевое платье, желтое в цветочек, высокие каблуки, она попой виляла, а каблучки по цементу – цок, цок, цок. И я думал: вот, иду с матушкой Эдди, а она идет со мной, и вместе мы вот идем в горку. Собственно, и все – я зашел в магазин, меня предки за хлебом послали, а она там себе тоже что-то купила. И все.

Мне нравилось ходить к Эдди. Его матушка все время сидела в кресле со стаканом, ноги одну на другую закидывала очень высоко, так что видать, докуда у нее доходят чулки, где голое начинается.

Матушка Эдди мне нравилась – настоящая дама. Я приходил, она говорила:

– Привет, Генри! – улыбалась и юбку не одергивала.

Папаша Эдди тоже говорил «привет». Он был здоровый мужик, тоже там сидел со стаканом. В 1933-м найти работу было нелегко, а кроме того, папаша у Эдди работать не мог. В Первую мировую он служил авиатором, и его сбили. У него в руках не кости были, а проволока, поэтому он просто сидел и пил с матушкой Эдди. Там, где они пили, было темно, только матушка Эдди все равно часто смеялась.

Мы с Эдди клеили модели аэропланов – дешевые, из бальзы. Летать они не летали, мы их просто двигали по воздуху руками. У Эдди был «СПАД», у меня – «фоккер». Мы посмотрели «Ангелов ада» с Джин Харлоу*. Мне вовсе не показалось, что Джин Харлоу интереснее матушки Эдди. Матушку Эдди с самим Эдди я, конечно, не обсуждал. Потом я заметил, что стал приходить и Юджин. У Юджина тоже был «СПАД», но с Юджином я мог говорить про матушку Эдди. Когда получалось. Мы устраивали отличные воздушные бои – два «СПАДа» против «фоккера». Я старался, как мог, но меня обычно все равно сбивали. Попав в переплет, я делал иммельман. Мы читали старые журналы про летчиков, лучше всех был «Летающие асы»**. Я даже письма в редакцию писал, а мне оттуда отвечали. Иммельман, писал мне редактор, почти невозможно совершить. Слишком велика нагрузка на крылья. Но иногда приходилось, особенно когда мне садились на хвост. Крылья у меня обычно срывало, и я вынужден был выходить из игры.

* «Ангелы ада» (Hell’s Angels, 1930) – фильм американского режиссера Говарда Хьюза о летчиках Первой мировой войны. Джин Харлоу (Харлин Харлоу Карпентер, 1911-1937) – американская киноактриса, секс-символ 1930-х гг., в этом фильме сыграла роковую и беспутную красотку Хелен.

** «Летающие асы» (Flying Aces, 1928-1945) – популярный «макулатурный» журнал, издававшийся на волне интереса к летному делу (в США в 1930-х гг. выходило более 40 таких журналов, посвященных преимущественно подвигам летчиков в Первую мировую войну).

Когда нам удавалось избавиться от Эдди, мы разговаривали про матушку Эдди.

– Боже мой, вот же ноги у нее.

– И показывает их запросто.

– Тихо, Эдди идет.

Эдди понятия не имел, что мы так беседуем про его матушку. Мне было немного стыдно, только я ничего не мог с собой поделать. Само собой, мне совсем не хотелось, чтобы он так про мою матушку думал. Моя мать, конечно, выглядела совсем иначе. Ни у кого больше матери так не выглядели. Может, все дело в этих лошажьих зубах. То есть смотришь и видишь эти зубы – они желтоватые, а потом взгляд опускаешь, а там – ноги, открытые, одна ступня покачивается и дергается. Да, и у меня зубы лошажьи.

В общем, мы с Юджином ходили туда все время, вели воздушные бои, я делал иммельманы, у меня отрывало крылья. Хотя и другая игра у нас была, Эдди в нее тоже играл. Мы были воздушными трюкачами и гонщиками. Вылетали, рисковали по-крупному, но нам все же как-то удавалось возвращаться. Часто садились на газоны перед собственным домом. У нас у каждого был свой дом, у каждого была жена, и эти жены нас ждали. Мы описывали друг другу, как наши жены одеты. На них было не слишком много одежды. Ужены Юджина – меньше всех. Вообще-то у нее было платье, а спереди на нем – огромная дыра. Она так встречала Юджина в дверях. Моей жене дерзости недоставало, но и на ней было не много чего надето. И все мы постоянно занимались любовью. Занимались любовью с нашими женами. Им ее никогда не хватало. Пока мы трюкачили, гоняли и рисковали жизнью, они в этих наших домах нас все ждали и ждали. И просто любили нас – а больше никого не любили. Иногда мы пытались про них забыть и возвращались к своим воздушным боям. Эдди так и говорил; разговаривая о женщинах, мы только валялись на травке и больше ничего не делали. Самое большее – Эдди говорил: – Эй, у меня готово!

Тогда я перекатывался на спину и показывал ему свой, а потом и Юджин – свой. Так вот и проходили наши дни. Матушка и папаша Эдди сидели внутри и пили, а иногда мы слышали, как матушка Эдди смеется.

Однажды мы с Юджином пришли, стали звать Эдди, но он не вышел.

– Эдди, эй, выходи уже, елки-палки! Эдди не вышел.

– Там что-то не так,- сказал Юджин.- Я точно знаю – что-то там не так.

– Может, кого-нибудь убили.

– Надо посмотреть.

– Думаешь, стоит?

– Надо.

Сетка на двери открылась, мы зашли. Темно, как обычно. Потом мы услышали единственное слово: