Скажи мне шепотом - Мерседес Рон

общий язык. Однако смотреть друг на друга из окна и делить на двоих секретный код сблизило нас так, как Тейлор себе и представить не мог. Когда мне исполнилось тринадцать, мои чувства изменились, и я увидел ее в свете, к которому не был готов. В то время я уже начал обращать внимание на противоположный пол, но при виде Кам постоянно испытывал непреодолимое желание ее бесить. Она стала первой девочкой, которую я поцеловал. И этот быстрый и неуклюжий поцелуй я не смог забыть до сих пор.

И теперь, когда она уже не была маленькой девочкой, чувство, что всегда притягивало меня к ней, лишь усилилось. Только сейчас желание смешивалось с гневом. Я не мог не ненавидеть ее. Сознание как будто раздваивалось: с одной стороны, я несправедливо винил ее в случившемся много лет назад, а с другой – жаждал поцеловать ее снова. Но на этот раз поцеловать по-настоящему. Попробовать вкус ее губ, прижаться к ней всем телом.

Все дни я наблюдал за ней. В школе она была кем-то вроде матки в пчелином улье. Остальные ученики смотрели на Кам и двигались по ее орбите, как будто она солнце в их гребаной вселенной. Ее жизнь выглядела идеальной. Все вокруг говорили об этом, и завидовали Кам, заставляя меня еще сильнее ненавидеть ее семейку. Почему ее судьба сложилась так, а моя жизнь развалилась на куски?

Впрочем, я слышал о Кам не только хорошее. Очень многие ненавидели ее. Более того, некоторые говорили о ней так, словно речь шла о вещи. Кое-кто даже называл ее Ледяной Принцессой, по аналогии с ее матерью, Снежной Королевой. В этом они не ошиблись: Энн Хэмилтон напоминала сучий айсберг. Я до сих пор не понимал, как мой отец мог изменить матери с такой женщиной. Бесспорно, она была красива, но при этом казалась абсолютно бесчувственной, словно бы пустой оболочкой. Неужели и Кам в глубине души походила на свою мать?

А вот что по-настоящему задевало меня и неизменно выводило из себя, так это комментарии игроков в раздевалках. За последнюю неделю я наслушался всякого: от того, как она хороша, до того, что бы они с ней проделали. Хотя в присутствии их лидера, Дани Уолкера, обсуждение затихало. Предполагаемый парень Кам являлся капитаном команды, а также сыном мэра и заносчивым мажором с самомнением выше неба. Был ли он хорош? Бесспорно, но это не отменяло того, что он вел себя как редкостный мерзавец.

Я позволил себе не сомневаться в Кам, когда выяснил, что от него не исходит никаких намеков. Наоборот, если кто-то переходил черту или позволял себе неуместный комментарий, Уолкер бросал угрожающий и предупреждающий взгляд, который всегда производил нужный эффект. Члены его команды мгновенно затыкались. По крайней мере, в его присутствии.

Однако в последнюю пару часов обстановка неуловимо изменилась. А потом то, что достигло моих ушей, повлияло на меня так, как я никогда от себя не ожидал. Стоило только представить придурка Дани внутри нее…

Меня взбесили слова Виктора Ди Вьяни, сказанные Камилле, но я не мог позволить себе устроить драку на глазах полного спортзала. Я сосредоточился на матче, но перед вторым таймом пришлось снова наблюдать выступление группы поддержки. Все девушки, в том числе и Кам, танцевали перед публикой, демонстрируя скульптурные фигуры, длинные ноги и плоские животы. Кам выглядела невероятно, поистине была звездой команды. Уверен, каждый раз, когда ее подбрасывали в воздух, и она раскрывала ноги, половина присутствующих каменела.

Проклятые платьишки, которые она постоянно носила в школе, заставляли испытывать невыносимые муки не только меня, но и любое живое лицо мужского пола. Я уже не раз ловил тренера Клэба за тем, как он украдкой любовался и пускал по ней слюни. Как и все остальные. И это при том, что девушки, с которыми она училась, больше подходили для модного подиума, чем для старшей школы штата Вирджиния.

Тем не менее, глядя на Кам, в первую очередь я ощущал гнев на нее и ее семью. Неважно, что когда-то она была частью моего детства и моей первой любовью. Ничего не имело значения, потому что в итоге Хэмилтон уничтожили мое детство и жизнь моей матери. Я никогда не прощу ни одного из них. А уж тем более эту гарпию, которая приходилась Кам матерью.

После финального свистка я постарался отбросить воспоминания и отдаться ликованию от выигранного матча вместе с братом и его новыми товарищами по команде. Тейлор прекрасно адаптировался к подобию нашей прошлой жизни, и я был рад за него. В отличие от меня, он всегда умел находить плюсы в сложившейся ситуации.

Несмотря на то, что уважали меня, его друзья относились ко мне как к равному. Я боялся даже представить, что семнадцатилетние парни будут видеть во мне старого препода, а потому в глубине души испытывал благодарность за то, что они меня приняли. В городке у меня практически не имелось друзей, и мне были приятны дружеские отношения, сложившиеся в баскетбольной команде. Тренер Клэб, к счастью, притворялся глухим, когда ребята обращались ко мне больше как к товарищу или коллеге, чем к наставнику.

Поэтому я не удивился, когда ко мне подошли брат и двухметровый Гарри Лайонел, центровой игрок, и пригласили на вечеринку после матча, которая планировалась дома у Аарона Мартина, лучшего тяжелого форварда команды за много лет.

Я засмеялся, поднося к губам бутылку с водой, и, чтобы подразнить их, произнес:

– Я уже вырос из детских утренников.

Тейлор закатил глаза, а Гарри резко посерьезнел.

– Приходи, чувак. Ты наш тренер, но все хотят, чтобы ты пришел.

Он отобрал у меня бутылку и вылил остаток воды на голову.

– Посмотрим, может, и загляну, – задумчиво ответил я.

Если честно, заняться мне было все равно нечем. К тому же сегодня мать всю ночь проведет на дежурстве, поэтому я не беспокоился, что она останется одна.

Брат с новым приятелем направились в раздевалку, а я остался собирать мячи, бутылки с водой и все, что побросали игроки. Малоприятное занятие, но я не жаловался, поскольку оно засчитывалось в часы работ на благо общества.

Через полчаса большая часть публики покинула спортзал, и я решил сделать пару бросков. Я обожал баскетбол, восхищался им и скучал по временам, когда играл за университетскую команду. Но, оглядываясь назад, я ни секунды не жалел, что набил морду ублюдку. Даже несмотря на то, что это стоило мне отчисления и положило конец карьере.

Раздевалки располагались далеко от спортзала, поэтому я не