Простить нельзя помиловать - Галина Владимировна Романова

Звягин рассказал ей о страшной находке на берегу залива. Он не хотел ее пугать, но как-то так вышло, что рассказ его затянулся. И подробностей выболтал больше, чем требовала необходимость.

– Простите, Марина. – Звягин виновато улыбнулся. – Не надо было мне посвящать вас во все это.

– Вы надеялись, что я вам сообщу что-то новое. Думали, что за это время я могла что-то вспомнить, – покивала она в такт своим словам и медленно поднялась с табуретки. – Вы больше не хотите чая? А варенья?

Он отрицательно замотал головой, отказываясь.

– Тогда вам лучше уйти. – Ее худая в запястье рука указала ему на дверь кухни.

Звягин послушно встал и, медленно переступая, двинулся к выходу. Глупая была затея, понял он, обуваясь. И соломинка так себе.

– Простите меня, – проговорил он, встав у двери. – Простите, что побеспокоил. Растревожил снова.

– Ничего, – вымученно улыбнулась. – Я понимаю.

Он повернулся к ней спиной, чтобы выйти, и она вдруг обронила:

– Он не был молодым. Скорее, в возрасте. И от него странно пахло. Как будто больницей или чем-то похожим.

– Вы думаете, что он доктор? – нахмурился Звягин, резко обернувшись.

– Я этого не сказала, – нахмурилась Марина. – Я сказала, что от него пахло чем-то странным. И руки… Я видела их. Это были руки немолодого человека. Это все, что мне удалось вспомнить за эти годы.

Глава 7

– А я что-то знаю!..

– Я что-то видела!..

– Я вот маме все расскажу! Что-что? Что-то про тебя!..

Алла Ивановна со вздохом провела ладонью по лицу, словно пыталась смести с себя воспоминания далекого детства. Воспоминаниям тем было уже почти сорок лет, а она все помнила, словно это было вчера.

Она была нехорошей девочкой, противной. Она постоянно следила за своей старшей сестрой и все рассказывала о ней матери. Когда и с кем сестра целовалась за углом дома. Когда потянула в рот первую сигарету. И про портвейн рассказала, который сестра с подружками распивала на детской площадке.

Сестре влетало, конечно же. Та дулась на Аллу и даже, кажется, немного ненавидела. Странно, но мать тоже Аллу никогда не хвалила за то, что она ей рассказывала. Кивнет головой, хмуро глянет и промолчит. И лишь однажды отреагировала, но довольно странно. Это когда Алла довела до слез сестру, рассказав ее парню обо всех ее прежних отношениях.

– Такая же гадина, как и твой отец, – прошипела ей тогда в макушку мать, выталкивая из прихожей, где сестра пыталась удержать своего возлюбленного.

Матери и сестры уже нет в живых. А она есть. Осталась ли она такой же гадиной и теперь? Поплатилась ли за свое поведение?

Алла окинула хмурым взглядом тесный кабинет диспетчера таксопарка. Если соизмерять с этим, то – да, она поплатилась. Это место было ей отмщением. Потому что она ненавидела свою работу и дурацкий график, не совпадающий с выходными всей страны. Ненавидела пыльный пол и обшарпанный стол. Чахлые цветы на подоконнике ненавидела. Водителей, вечно ноющих и не желающих с ней делиться «левыми» заработками. Клиентов ненавидела, которым вот прямо сейчас и сразу подавай машину. И ждать-то они не станут, позвонят в другой таксопарк.

Сволочи! Ее окружали одни сволочи! И это при том, что она забыла, когда на кого-то жаловалась! В таксопарке такие дела вообще бы не прошли. Ее бы вычислили и устроили бы ей «темную». Так однажды поступили с водителем, неосторожно проболтавшимся о своем напарнике.

Алла, не глядя, вытянула правую руку и нажала на кнопку чайника. Так же, не повернув головы, нащупала стакан на тумбочке справа. Чайный пакетик уже был в нем.

Она не хотела чая, просто надо было себя чем-то занять. Поболтать ложкой в кипятке, разгоняя сахар. Обжечь нёбо о горячий чай и разозлиться. Это будет уже другая причина для волнения. Не та, что раздирала ее с раннего утра.

А что случилось утром? А утром случились новости по телевидению. Криминальная сводка. И она там услышала такое!..

– Алла, тебе больше всех надо? – поднял на нее хмурую морду от тарелки ее сожитель Тимур.

– Нет. Нет, не больше всех. Но надо, – закончила она, пристально рассматривая любовника. – Тебе не нравится завтрак?

Она встала за час до него и корячилась на кухне, изобретая ему суперкашу из трех злаков. Печенье из творога и изюма. И все получилось по высшему разряду. А у него морда кислая.

– Нравится, нравится мне завтрак, Алла, – со вздохом отозвался Тимур.

Его голова снова низко опустилась над тарелкой. Алла дотянулась рукой, тронула буйную растительность. Нежно тронула, между прочим. А он поспешил отстраниться. Скажите, пожалуйста!

– Что не так, Тимур? – прищурила Алла и без того узкие глаза.

– Все нормально, – глухо отозвался он.

– А я вот чувствую, что не все! Не все у нас нормально, дорогой! – Ее полная ладошка с силой опустилась на стол. – Думаешь, мне не донесли, что ты Клавке-бухгалтерше цветы привозил?

– Она попросила, я и привез. Ей для торжества было нужно. Я же ей не дарил.

Он поднял на нее взгляд – честный, открытый, говорящий: верь мне. Алла не верила. Тимур врал ей. И уже давно. Почти с первых дней, как поселился в ее квартире. Она делала вид, будто верит, до тех пор, пока это не перешло границы приличия.

– Я не позволю тебе выставлять меня на посмешище, милый, – прошипела она, подаваясь над столом в его сторону. – Если что-то не нравится, вали отсюда. К Клавке, Таньке, Маньке. К кому угодно!

У Клавы своего жилья не было, Алла знала об этом прекрасно. Та жила с отцом. И приютить Тимура, который принялся вдруг ее обхаживать, Клава совершенно точно не могла.

– Алла, ну вот чего ты опять начинаешь? – без прежнего возмущения, лениво отозвался ее сожитель. – Тебе поскандалить хочется с утра? Перед работой? Мне баранку крутить двенадцать часов, а ты мне нервы делаешь. Зачем?…

Ее претензии остались невысказанными, застряв где-то в горле. Но, приехав на работу на пять минут раньше Тимура, Алла за ним проследила. И он – паразит – снова приехал с букетом для Клавы. Подкараулил ее на служебной стоянке автомобилей, подкрался и вручил ей цветы.

Та принялась отнекиваться, краснела, лопотала что-то. Алла отчетливо несколько раз услышала свое имя. И слышала несколько раз, как Тимур произнес: достала. Она не стала выскакивать из своего укрытия с громкими криками и разоблачениями. Она незаметно отступила. Вернулась в свой кабинет и задумалась.

– Ты больше не живешь со мной, Тима, – объявила она ему по рации, когда он ехал с заказа. – Вещи заберешь завтра.