Собственность бандита - Стар Дана

Три с половиной месяца дались мне нелегко. Я умирала от токсикоза, но всё равно продолжала трудиться, ведь у меня нет другого выбора. Варвара Михайловна постоянно на меня кричала, силком выгоняла из салона, но я не сдавалась. Ладно, первый месяц я себя жалела, но когда тошнота немного отступила, вновь приступила к работе и с нетерпением считала дни до Славкиного возвращения. Он обещал вернуться где-то в середине января. Грустно, что Новый год я отметила в компании телевизора и белого друга. Настроение было паршивым. Не знаю, как я до сих пор держусь. Мысль о ребенке разве что держит меня на плаву. Ради него я не рыдаю от одиночества, не извожу себя до белого каления. Потому что не знаю, как там дела у любимого. А вдруг его судно вообще попало в шторм и затонуло?

Стоп. Алиса! Стоп. Притормози. Всё будет хорошо. Только позитив. Ребёночку больно, когда его мама рыдает. Лучше подумай о крохе. С особой нежностью я обнимала свой, пока ещё плоский животик, трепетно его гладила и уже с самого первого дня, как узнала о новости, начала общаться со своим малышом. Пела ему песни, улыбалась, наслаждаясь приятными мгновениями. Было очень трудно поверить, что да, я скоро стану мамой. У нас родится малыш. Вот только кто? Мальчик или девочка? Я мечтаю о доче. А вообще, мне всё равно. Главное, чтобы кроха был здоровым и счастливым. А мы, родители, должны создать ему идеальные условия для жизни и развития.

И вот настал тот самый радостный день. Слава вернулся из рейса. Это была суббота. В тот день я взяла отгул, встала пораньше, накрыла стол, приготовив любимому его любимые блюда, в том числе блины с мясом и наваристый борщ. От запахов пищи меня мутило, но я выдержала нелёгкое испытание, просто должна была поднять настроение Славе. Он должен видеть, что я его жду. Я скучала, и мне неумолимо сильно больно за него. Имя этой боли – разлука.

Я нарядилась, уложила волосы пышными кудрями, накрасилась и ходила туда-сюда по квартире, прислушиваясь к каждому шороху. Наконец в подъезде послышались шаркающие шаги. Сердце быстро-быстро забилось в груди, глянув ещё раз в зеркало, я помчалась открывать дверь.

Две секунды. Щёлчок замка. Порог переступили тяжелые ботинки военного образца.

– Славкаааа! Любимый! Наконец-то! – я бросаюсь в его объятия как ошалелая, целую его заросшее щетиной лицо и верещу как ненормальная.

Эмоции прут ураганом. Трудно подобрать слова, трудно описать внутреннее состояние. Я счастлива. Я просто запредельно счастлива видеть свою первую и единственную любовь после стольких дней разлуки!

– Я не могла до тебя дозвониться, какое счастье, ты вернулся! Славочка, я так скучала, – обнимаю его настолько крепко, насколько могу, трусь лбом о его твердую грудь, всхлипываю и дрожу, будто в лихорадке. Потом всё-таки отрываюсь от парня, смотрю в его невозмутимое лицо. Тут же вздрагиваю, будто вижу перед собой живую мумию.

Он похудел. Бледный, истощенный, измученный. Но мы это исправим. Я обрадую его новостью, жизнь для нас заиграет новыми красками. А потом я буду откармливать жениха на убой, каждый день стряпать новые блюда, холить его, лелеять. И всё у нас будет лучше, чем когда-либо было!

– И я, малыш, – сухо мямлит он, без тени каких-либо эмоций.

Неверное, любимый очень устал. Да, вид нездоровый. Его надо накормить и уложить спать. Отоспится, подобреет. А то лицо как кирпич. А он сам как робот. Боже, что они там с ним делали, эти нелюди, эти собаки бешеные?! Били, наверное, эксплуатировали как раба?

Так, сейчас лучше не давить на Славу, не упрекать ни в чём из-за плохого настроения и отсутствия радости в голосе. Самое время сделать грандиозный подарок. Я сунула руку в карман халатика и нащупала там маленькую подарочную коробку.

– Дорогой, у меня для тебя сюрприз, – не могу сдержать улыбки. – Я ждала тебя, я хотела сообщить тебе эту новость, когда ты вернёшься… – я сжимаю за спиной коробочку, перетянутую лентой, и очень сильно нервничаю, до такой степени, что голос срывается. – Вот, поздравляю нас! – торжественно тяну ему «приз», всхлипываю, глядя в ничуть не изменившееся лицо парня.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Что там? – хотя нет, он удивляется. Брови выгибаются дугой, на лбу выступают морщинки. Слава берёт коробок в руки, трясёт его рядом с ухом.

Странно, он не улыбается. Ни грамма радости в поведении. Это пугает.

– Ну же, открой, – я горю от желания увидеть его счастливую моську.

Он напряженно тянет ленту вверх, распахивая коробку. На секунду мне кажется, что он всё-таки слабо улыбнулся, но когда видит положительный тест на беременность, вообще меняется в лице до неузнаваемости.

– Это что? Это ч-чьё?

Рёв. Я аж вздрагиваю от неожиданности.

Ну и реакция. Хотя все мы люди разные, каждый реагирует по-своему.

– Дорогой, – шаг ближе, накрываю его дрожащие руки своими, крепко сжимаю, глядя глаза в глаза умиротворенным, счастливым взглядом.

– Н-нет! – Слава ревёт как дикий волк. Я нервно шарахаюсь назад, отдёрнув руки от мужчины, пугаюсь не на шутку.

Честно, такой реакции я никак не ожидала увидеть. Что происходит, Слав? Почему ты орешь? Не рад, что ли? Ты ведь скоро станешь папой.

Выругавшись, он швыряет мой подарок в стену, а я хватаюсь за сердце, прижавшись затылком к стене:

– Т-ты что делаешь? Ты меня п-пугаешь?

А дальше я будто проваливаюсь в ад. Вновь прожитая секунда моей жизни шокирует меня едва ли не до припадка.

– Сделай аборт! – он в край сатанеет, хватает меня за плечи, впивается в них пальцами, как ножами, и грубо меня встряхивает.

– Мне больно! Ты с ума сошёл! Пусти! Слава! Пусти!

– Мразь, – грязно ругается сквозь сжатые зубы. – Изменяла мне, да? Пока я пахал там, как проклятый раб, днями и ночами?! А? Изменяла?

– Да ты спятил! Я ни с кем! Не было у меня никого! Я тебя люблю! Только тебя! – прижимаюсь к нему, но он… он вдруг не даёт мне ни секунды опомниться, резко бьёт наотмашь по щеке.

– Шлюха.

– Сла-ва, – я хватаюсь за скулу, рыдая. – Это твой ребёнок! Не было у меня никого. Богом клянусь!

Разве что один раз. Тогда. Три с половиной месяца назад. Но бандит ведь предохранялся. Или всё же…

– Аборт сделай, говорю, – парень снова шипит, хватает меня за шиворот, трясёт так сильно, что в глазах тьма мелькает.

– Не могу. Поздно уже. Срок приличный. Ты совсем выжил из ума, Слав? – я стараюсь говорить спокойно, чтобы не нервничать. Мне же нельзя. – Почему ты не хочешь ребёнка?

Он замирает. Закрывает глаза, дышит со свистом, как полный псих. А потом в самую душу, будто копьём, колет меня насквозь сумасшедшей фразой:

– Потому что я… я бесплоден.

– ЧТО? Да к-как, как такое возможно? – толкаю его в грудь, закрываю рот ладошками, просто не верю в то, что слышу. – Откуда такая информация?

– Я прохожу лечение от бесплодия. Я настолько сильно захотел быть с тобой, что не хотел тебе об этом говорить. Думал, ты меня пошлёшь.

Боже, мои мечты, как хрусталь, бьются о скалы, разлетаясь вдребезги мелкой крошкой. Везде ложь, ложь, ложь. Я связала свою жизнь с подлым обманщиком. И поняла это только сейчас. А ведь я… любила подлеца до такой степени, что готова была умереть за него. Жизнь отдать. Потому что люблю. Точнее любила.

Конец ознакомительного фрагмента.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})