Леонардо да Винчи живет в твоем доме, или Быль о золотом ключике - Геннадий Дмитрин

Но известностью, почетом тоже надо уметь правильно распорядиться. Скольких себялюбцев сгубила пресловутая «звездная болезнь». Человека заслуженно похвалили, отметили, а он вдруг решил, что отныне окружающие обязаны вечно платить ему дань подчеркнутого внимания, а он окружающим — ничего более не должен; что можно отныне и не напрягать сил, а лишь стричь купоны с прошлых заслуг; что теперь все дозволено. Зазнайство, чванливость, болезненная самовлюбленность, чрезмерность претензий неизбежно приводят таких людей к потере авторитета, к моральному краху, а порою даже к распаду личности.

Закономерно, что большинство наших сограждан, людей, воспитанных на высоких нравственных идеалах, достойно, без каких-либо серьезных осложнений выдерживают испытание славой, когда она к ним приходит. Весьма типичным представляется суждение знатного ленинградского токаря Алексея Васильевича Чуева. При многих высоких и почетных званиях и должностях — дважды Герой Социалистического Труда, депутат Верховного Совета СССР, член ЦК КПСС — он всегда оставался предельно скромным и дисциплинированным человеком. Вскоре после вручения Алексею Васильевичу второй Золотой медали «Серп и Молот» его попросили поделиться ощущениями по этому поводу. Вот что он ответил:

— Трудно носить звание Героя Социалистического Труда, да еще дважды. Это ко многому обязывает. Я же не столь много и сделал… Моя награда — это награда прежде всего коллективу, который воспитал меня, сделал мастером токарного дела. Такая награда, которую я получил, создает славу и вызывает гордость. Но слава, как известно, не аванс на бессмертие, а обязывает еще к большей ответственности и лучшей работе… Не буду кривить душой, я, конечно, горжусь присвоенным званием и в то же время испытываю неловкость: почему меня выделили, а не кого-либо другого? А таких, как я, на нашем заводе много…

Не противоречит ли автор самому себе, тем постулатам в защиту честолюбия, которые выдвигал в первой части главы?

Никоим образом..

Определенная внутренняя противоречивость имеется в самом обсуждаемом предмете. При утрате сдерживающих начал честолюбие может сослужить человеку плохую службу, испортить его. Если честолюбие движет человека в верном направлении, помогает ему жить бодро и работать с огоньком ради общего блага — в добрый путь! Если же честолюбие превращает человека в карьериста, застилает завистью глаза, лишает трезвости ума и поступков — перед нами беда, опасность! То, что естественно для восторженного юноши, с нетерпением ожидающего встречи со взрослой трудовой жизнью, не всегда уместно для умудренного годами и общественным опытом мужа. Напомнить сейчас обо всем этом и уместно, и необходимо, дабы не возникло недопонимания, каких-либо кривотолков в трактовании суждений автора по настоящему вопросу.

Так надо ли мечтать о памятнике себе в шестнадцать лет?

Дело, как говорится, личное. С полнейшей определенностью могу сказать одно: памятники — будем понимать под ними известность, почет, признание — воздвигают лишь тем, кто в жизни ставит перед собой и решает трудные и ответственные задачи, кто прокладывает новые дороги, берет высоты, недоступные пока всем. А таким героем может быть не только ученый или космонавт, конструктор или разведчик, а в равной мере и сталевар, и шахтер, и плотник, и пахарь, и пекарь. Работа у всех разная, а требование ко всем одинаковое: быть первым в труде, в исполнении долга.

«В работе стремлюсь к одному: сделать ее хорошо. Даже если человек, мне кажется, работает в поле один на один, он должен трудиться так, как будто идет всесоюзный конкурс на лучшего мастера!»

Эти слова принадлежат молодому, но уже прославленному пахарю — механизатору Оренбуржья Григорию Чердинцеву. На мой взгляд, они как нельзя лучше отражают формулу здорового высоконравственного честолюбия. Работать с удовольствием, красиво, мастерски, добросовестно в любой обстановке, всегда и всюду, не для навязчивого показа, а для радости души и для пользы общества — самое большое счастье и самый замечательный памятник самому себе при жизни.

ИЗБЕРИ СЕБЕ УЧИТЕЛЯ

Шестнадцатилетний паренек обращается через газету к академику Андрею Николаевичу Колмогорову: «Я  и щ у  У ч и т е л я. Вы меня не примете в ученики?» И тут же поясняет мысль: не учителя математики он хотел бы найти в выдающемся ученом, а человека, который научил бы мыслить, помог отыскать цель в жизни. Однако же, сам сомневаясь в возможностях академика уделить личное внимание его юной персоне, просит хотя бы ответить на такой вопрос: «Как вы «нашли»  с в о е г о  Учителя, или, может быть, он нашел вас?»

Сложный вопрос. Сложный в том плане, что взрослый человек не всегда может назвать с полной определенностью одно-единственное лицо, сыгравшее в его жизни роль Учителя с большой буквы.

Вот и А. Н. Колмогоров, отвечая своему юному корреспонденту, припомнил целую плеяду замечательных людей, прямо или опосредствованно повлиявших на выработку мировоззрения и становление характера. Серьезному, ответственному отношению к жизни, поискам большого увлекательного дела, нужного людям, его научила Вера Яковлевна Колмогорова, родная тетка, ей он отдает за это сыновью благодарность, признательность. В гимназии, где учился Андрей, он находился под влиянием примера Е. А. Репман и В. Ф. Федоровой, отдававших воспитанию детей всю свою душу и энергию. Тогда-то его захватила идея заняться в будущем педагогической деятельностью, создать собственную школу воспитания. И пусть в конечном счете победила математика, но ничто из этих нравственных уроков — уроков служения долгу — не пропало для него, все легло в фундамент личности.

Приняв решение отдать себя науке, А. Н. Колмогоров постарался получить самую основательную подготовку: учился у лучших математиков, в частности, у таких крупных ученых, как П. С. Урысон, П. С. Александров, В. В. Степанов и Н. Н. Лузин. И на этом этапе жизни инициатива поиска и «выявления» учителей принадлежала, как видим, самому ученику. Он шел за оценкой своих работ и за консультацией по специальности прежде всего к тем, кто мог строже спросить и больше дать.

Опираясь на свой личный опыт, Андрей Николаевич Колмогоров советует молодым людям: отрешайтесь от иждивенческого настроения, не ждите, что кто-то должен «найти» вас, научить (чему?), открыть вам нечто неведомое доселе. Искать цель жизни, учиться видеть и слышать, готовиться к встрече с чудом познания, открывать красоту окружающего мира вы должны прежде всего сами. Старшие могут всему этому лишь  п о м о ч ь.

Вместе с тем ученый напомнил: для многих роль Учителей играют  з а о ч н о  великие люди, освещающие путь всему человечеству. Среди таких светочей, еще в юношестве определивших его дальнейшее духовное развитие, он назвал Льва Толстого и созданные его гением образы, и Микеланджело, каким он встает со страниц биографии, написанной Роменом Ролланом.

Легко понять ученого: Микеланджело — одна из величественнейших фигур в истории цивилизации. Мало того, что он — гениальный художник, ярчайшая творческая индивидуальность. Феноменальной была его страсть к работе, созиданию, готовность трудиться наперекор многим соблазнам жизни и даже наперекор физическим страданиям. Был период, когда от перенапряжения мышц шеи при росписи фресок в Сикстинской капелле он потерял возможность опускать и поворачивать голову, но даже в таком положении художник продолжал неутомимо заниматься своим делом. Микеланджело не столько переживал и негодовал по поводу болезни, которая хотя и усложнила, но не остановила его работы, сколько по поводу перерывов на… трапезы.

Так и творил он с постоянно поднятой — в буквальном и образном смыслах слова — головой. Однако если задаться вопросом: чего же было больше в его напряженной работе — тягостного подавления самого себя или великой радости творчества? — то ответ будет один — радости. Какой поистине впечатляющий пример служения избранному делу продемонстрировал миру, сам того не ведая, Микеланджело. И потому не удивительно его влияние на чуткие юные души, а в их числе — и на русского юношу Андрея Колмогорова. Что с того, что избрана иная сфера деятельности? Ведь пример страстности в достижении большой цели, одержимости в труде не имеет профессиональных границ, каких-либо ограничений в заимствовании опыта.

Пример жизни и титанического труда Льва Николаевича Толстого, равно как и все сто томов его произведений могут служить и действительно служат Учителями для многих молодых людей. Вспомним хотя бы мудрые педагогические наставления писателя относительно средств самовоспитания, его постоянную озабоченность тем, как скорее и лучше помочь людям стать совершеннее, добрее друг к другу, овладеть духовными богатствами, полнее проявить свои творческие начала.