Богоискательство в истории России - Павел Бегичев

В 1867–1868 году штундисты полностью отошли от православия, хотя поначалу они еще приглашали православных священников, чтобы крестить детей, совершать бракосочетания. Вот, что послужило поводом к их переходу в баптизм. В 1864 году в старом и Новом Данциге стало практиковаться крещение взрослых среди возрожденных лютеран. Туда приехал менонитский пастор Абрагам Угнер. Он проповедовал о духовном возрождении и крещении в сознательном возрасте. Это было совершенно ново и для немцев-лютеран и для русских штундистов. Возрождение от Святого Духа пережили большинство русских штундистов, но они впервые слышали богословски выверенное и систематизированное учение о рождении свыше, и крещении, как сознательном шаге возрождённого чада Божия. Взрослые лютеране обращались к Богу и принимали крещение. Штундисты также с радостью восприняли учение Святого Писания о духовном возрождении, о крещении взрослых. Они перестали крестить детей, и стали называться баптистами. В европейских языках это слово означало "крещённые". Оно еще не стало таким страшным для уха простого россиянина, каким стало оно за годы бессовестно лживой советской пропаганды.

Вскоре, в 1869 году принял крещение украинец Ефим Цимбал. В то время немцам, под угрозой высылки из России, или более страшных кар, было запрещено крестить русских и вообще православных людей. Однако Ефим Цимбал, обратившись к Господу, и пережив рождение свыше, пришел к Угнеру, когда тот крестил немцев-лютеран, самовольно вошел в реку и подошел к нему. Когда Угнер стал отговаривать Цимбала, говоря, что на них обоих падёт немилость властей, Цимбал сказал ему: "Я все равно найду другого крестителя, а ты понесешь наказание от Бога, если не крестишь меня". Угнер, устыдившись своего малодушия, крестил Цимбала. Впоследствии сам Цимбал крестил Ивана Рябошапку и многих других людей. Рябошапка крестил Михаила Ратушного. Цимбал, Рябошапка, Ратушный стали распространителями нового учения во множестве украинских сёл, где многие люди, принимали Христа в результате их проповеди и крестились от них. Так штундизм стал превращаться в баптизм. 

Вторым центром евангельского пробуждения стал Кавказ. На Кавказе в то время находились большие молоканские общины (очень много молокан в своё время было сослано на Кавказ за веру). Благодаря этому факту многие жители Закавказья слышали о Христе. Долгие годы посвятил евангельской проповеди в этих местах шотландец Мелвилл. Он подготовил почвы для сеянья благодатных семян Евангелия во многих сердцах. Кроме него, на окраине Тифлиса, современного Тбилиси, жил баптист Мартин Кальвейт. У него была жена и две сестры, также, баптистки. Кальвейт сам обратился к Господу в Литве, был там крещен и приехал на Кавказ для того, чтобы проповедовать о Христе. В Тифлисе Кальвейта разыскал (не без помощи другого пламенного Божьего служителя, сирийца, по имени Каша Ягуб, более известного в России под именем Яков Деляков) Никита Исаевич Воронин, служитель молоканской общины. Изучая Священное Писание, он самостоятельно пришёл к выводу, что для спасения необходима только вера во Христа, и что он должен креститься. 20 августа 1867 года Н.И. Воронин принял от Кальвейта крещение в реке Куре и стал первым русским баптистом. После крещения он сразу стал проповедовать среди своих собратьев, молокан, но вскоре был изгнан из молоканской общины. Вместе с ним ушли ещё шесть человек, и среди них образованнейший служитель Василий Гурьевич Павлов, свободно владевший двадцатью четырьмя иностранными языками. Новая община послала его в Гамбург для получения богословского образования. После успешного окончания учёбы, Павлов вернулся в Россию, и был рукоположен на служение миссионера. Рукоположение совершил известный немецкий миссионер Онкен. Впоследствии Павлов немало потрудился на Кавказе. Надо ли говорить, что благовестие среди молокан шло очень тяжело. Во-первых, они были уверены в своей праведности и никак не хотели смириться с необходимостью всю славу в деле спасения души отдать Христу. Во-вторых, для молокан принять крещение было сродни духовному подвигу. Один старый молоканин, когда ему говорили о необходимости принять крещение, сказал: "С меня за это самое крещение семь шкур спустили. И ты меня хочешь в воду загнать!" Действительно, молокане сильно пострадали от православных и царских гонений, и воспринять евангельскую весть им было очень трудно. Но, несмотря на трудности и гонения (и Павлов и Воронин перенесли и аресты и ссылки), люди искали Христа и находили Его. 

Третий центр пробуждения — левобережье Днепра, Таврическая губерния. Оно началось в результате проповеди Якова Делякова. Он встретил там так называемых водных молокан, которые сами, изучая Библию, дошли до того, что необходимо принимать водное крещение. Руководителем этих молокан был Зиновий Данилович Захаров (поэтому их долгое время и называли захаровцами). В Нововасильевке и в Астрахани образовалась их община, и в 1870-х годах таврических молокан стали посещать баптистские проповедники, в результате чего многие молокане стали переходить в баптизм. Именно в таврической губернии обратились к Богу братья Мазаевы Дей Иванович и Гавриил Иванович. Оба они были выходцами из молокан. Интересен тот факт, что на обращение Гавриила Ивановича повлияла не проповедь, а молитва одного баптистского служителя. Молокане не молились своими словами, а обращались к Богу словами Псалмов. Мазаева тронула искренность и сердечность простой молитвы к Богу. Он начал искать таких же близких отношений с Христом, и вскоре обратился к Господу. Позже он не раз в разговоре с молоканами указывал на необходимость живого общения с Богом. Однажды произошла такая беседа (цитирую по воспоминаниям самого Г.И. Мазаева):

“Между молоканами завязалась беседа, а молодой человек спросил меня:

— Можно ли молиться псалмом, который я особенно люблю?

— Что это за псалом?

— 101-й, прочитайте его вслух.

Я раскрыл Библию и прочёл этот псалом.

Он спросил:

— Ну как, по-вашему, хорошие слова?

— Очень хорошие слова, — ответил я и стал его расспрашивать: где он живёт, есть ли у него там родственники и семья, бывало ли так, что утром, вставая с постели, он никого не узнавал. Бывала ли подушка его мокрая от слёз, и, когда он пил чай, случалось ли чтобы слёзы падали в блюдечко и мешались с чаем, не ел ли он пепел вместо хлеба, не был ли он подобен птице в своём одиночестве и так далее. Я спросил у него всё то, о чём написано в его любимом псалме. На каждый вопрос он отвечал мне: Бог миловал, со мной подобного ещё не случалось. Я опять взял 101-й псалом и прочёл его вслух. Когда я читал, молодой человек часто и глубоко вздыхал…”

Вскоре этот молодой человек обратился к Господу, уразумев важность молитвы, которая не слепо копирует чужие мысли, а обращается к Богу со своими нуждами, горестями и радостями.

Г.И. Мазаев также испытал тяжесть гонений за свою веру, но он умел её отстоять (как, впрочем, и все истинно верующие). Основой новой веры была уверенность в спасении, которую провозглашает Евангелие для всякого верующего во Христа. Примечательна в этом смысле беседа Мазаева с православным священником и православным же миссионером. Цитирую по тем же воспоминаниям:

“Мы уселись за стол, и я спросил миссионера:

— О чём же вы желаете со мной беседовать?

Миссионер ответил:

— Вот вы откололись от православной церкви и блуждаете где-то вдали от неё, об этом мне и хотелось бы поговорить.

— К счастью я никогда не был православным, и мне не было нужды откалываться от православия, — ответил я.

— Ну всё равно, когда-то предки ваши откололись от православия, и вам необходимо возвратиться в лоно православной церкви, а без этого вы спасения не получите, — возразил миссионер.

— Так значит, вы говорите, что вне православной церкви спасения нет? — спросил я.

— Да, вне её спасения нет.

— А если человек будет состоять в православной церкви, то спасение ему будет?

— Да, будет.

— А вы сами состоите в церкви?

— Да.

— Давно?

— Как родился.

— Скажите, а вы спасённый человек?

Вместо ответа, миссионер обратился к священнику:

— Батюшка, помолитесь.

Священник встал для молитвы. Пропели: “Царь Небесный…”

После молитвы миссионер, обращаясь ко мне, проговорил:

— Знаешь что, Гавриил Иванович, у нас это был частный разговор, а теперь мы с вами откроем правильную беседу. Давайте побеседуем о крещении младенцев.

— Хорошо, давайте побеседуем о крещении, — согласился я.

Миссионер произнёс длинную речь о том, какое значение имеет крещение вообще, тем более крещение младенцев, и, обращаясь ко мне, закончил так: