Полицейские и воры - Дональд Уэстлейк

Так происходило на протяжении довольно долгого времени, я хочу сказать, что не было какой-то резкой перемены. То есть причина, по которой одиннадцать лет назад я перевез семью на Лонг-Айленд, состояла в том, что к этому времени Нью-Йорк уже стал городом, в котором не хотелось растить своих детей. Тогда многие уезжали из него. Мы все понимали, что город становится невозможным, и открыто признавались друг другу, что уехали оттуда из-за детей.

Ну а теперь Нью-Йорк стал попросту невыносим и не устраивал уже и взрослых. Лично мне противно было каждый день ездить туда на работу, не хотелось даже смотреть в ту сторону. Но что мне делать? Я женат, имею детей, обязан платить за дом, машину и мебель. Я не могу вдруг завтра утром решить, что больше не буду работать полицейским в Нью-Йорке. Как я могу отказаться от статуса государственного служащего? Пренебречь трудовым стажем для пенсии. И где еще я найду работу с такой же зарплатой? И будет ли она лучше, интереснее?

Ты идешь и идешь по жизни, подхлестываешь ее, и тебе даже не приходит в голову, что наоборот – она сама, твоя жизнь, бесконечно подхлестывает тебя, загоняя в ловушку.

Все это время, пока мы теоретически рассматривали идею ограбления, я снова и снова вспоминал слова хиппи-наркодилера насчет того, что все мы начинаем жизнь с другого. И действительно. Я поймал себя на том, что иногда думаю и говорю о таких вещах, что просто сам удивляюсь. Если бы в возрасте десяти лет я мог заглянуть в будущее и увидеть человека, которым я собирался сейчас стать, понравился бы мне этот человек?

Я смутно ощущал, что в подобной перемене нет необходимости, я не обязательно должен стать таким. Джо и я, мой партнер Эд и все остальные мои знакомые, мы сдерживаем себя, постоянно подавляем свои порывы и желания, становимся тупыми и равнодушными, потому что иначе не выживешь.

Но с другой стороны, все мы собрались в этом городе, как голодные животные, оказавшиеся в волчьей яме, и кусаем друг друга, потому что это единственное, что мы умеем делать. И через какое-то время все мы превратимся в людей, среди которых никто не захотел бы растить своих детей.

И вот вы едете на работу и по дороге фантазируете, как украдете миллион долларов, как улетите на Карибские острова, подальше от всей этой грязи и мерзости. О ворах снимают много фильмов, и люди с удовольствием смотрят их в кино или дома по телевизору. И время от времени кто-то пытается претворить увиденное в действительность.

Луч фонаря осветил дорожку, ведущую от дома к воротам. Я напряженно наблюдал за его приближением. Я еще мог повернуться и уйти, оставив нашу затею в области фантазии. Думаю, только необходимость взглянуть потом в глаза Джо заставила меня остаться.

За светом фонарика виднелось несколько фигур, я не мог определить, сколько именно. На этот раз меня не стали ослеплять светом, луч сначала заскользил по земле, затем перескочил на отпираемые ворота. Другой голос, более мягкий, пригласил меня войти.

Я вошел внутрь, и они заперли за мной ворота. Меня обыскали, быстро и со знанием дела, затем схватили с боков за предплечья и повели к особняку.

Мне не пришлось воспользоваться парадным входом. Меня повели за угол дома, и мы вошли через дверь, за которой виднелась каморка, заставленная лопатами, ботами и галошами и завешанная разной одеждой. Затем мы зашли в кухню, где меня снова обыскали, на этот раз более тщательно. Шмонали двое, еще один стоял сзади. Хотя все они оказались одеты в костюмы и галстуки, без сомнения, это были члены бандитской шайки.

По окончании обыска один из головорезов вышел, а я с двумя другими остался ждать в кухне. От нечего делать я осматривался вокруг. Эта кухня напоминала кухню небольшого ресторана. Центральное место занимал большой стол, над которым на полках были расставлены сияющие медные кастрюли. Без единого пятнышка металлическая плита, гриль и несколько раковин. Видимо, мистер Вигано был большим любителем устраивать приемы.

Конечно, я допускал возможность, что Вигано может решить устранить меня. Я не мог придумать, по какой причине он стал бы это делать, но не мог сбросить со счетов такую возможность. Я старался выкинуть из головы эти неприятные мысли и просто любоваться видом роскошной кухни.

Скоро ушедший бандит вернулся и сказал своим приятелям:

– Ведем его к мистеру Вигано.

– Отлично, – сказал я, решив проверить, не лишился ли от страха голоса.

Тот, что меня обыскивал, показывал дорогу, а другие бандиты снова крепко стиснули мне руки, и мы всей группой покинули кухню.

Мы шли любопытным образом, то останавливаясь, то снова продвигаясь вперед. Сначала первый головорез заходил в какую-нибудь дверь или заворачивал за угол, затем возвращался, кивал нам, и мы шли дальше, нагоняя его. Затем следовала новая остановка, а он отправлялся на очередную разведку. Это было похоже на какую-нибудь настольную игру вроде монопольки, когда вы ходите по одной клеточке за раз. Не знаю, может, они не хотели, чтобы меня видели члены семьи Вигано, которые не знали о бандитской деятельности папочки, или, может, у него гостили мафиози и он боялся, что я их увижу и потом опознаю. Как бы там ни было, но в результате мы еле продвигались по первому этажу жилища Вигано.

Дом выглядел очень интересно. Вигано или купил его вместе со всей меблировкой, оставшейся от прежнего владельца, у которого был хороший вкус, или мафиози обустроился с помощью дорогостоящего дизайнера. Мы проходили через комнаты, оклеенные шикарными обоями, заставленные изящной мебелью, старинными красивыми вещами, хрустальными светильниками, тяжелыми шторами. Все было подобрано с тонким вкусом и очень дорогое, как раз такое, что мне больше всего нравится. Но затем вдруг я заметил на стене дешевую картину, изображающую плачущего клоуна с фальшивыми блестками на колпаке. А на прелестном столике со столешницей из цельного куска мрамора – тяжеловесную пепельницу, какие делают из матовых бутылок из-под джина. А потом – современный черный лакированный столик с лампой, ножка которой представляет собой композицию из поддельной меди – двух львов, пытающихся забраться на ствол дерева, а абажур на лампе – из пошлого розового шелка с фиолетовой бахромой. А затем встретилась комната, оклеенная обоями дивной красоты, а на потолке – современный аляповатый светильник в форме абстрактной звезды. Совершенно по-любительски выполненный бюст президента Кеннеди расположился на огромном, сияющем лаком рояле, а рядом – вазочка зеленого стекла с торчащей из нее веточкой вербы с пушистыми комочками распустившихся почек.

И наконец мы прошли через очередную дверь вниз на один пролет лестницы, откуда попали в кегельбан.

Это было просто поразительно. Узкое помещение с одним желобом для боулинга, расположенное в подвале, длинная, узкая, ярко освещенная комната, похожая на стрелковый тир. У стены за желобом помещался диван, обтянутый искусственной кожей, и там в одиночестве сидел сам Вигано. На нем был спортивный трикотажный костюм серого цвета, черные комнатные туфли, на шее – белое полотенце, и он пил пиво из стакана с эмблемой “Пилзнер”. На игральном столике перед ним также стояла бутылка пива.

В дальнем конце желоба громадный парень лет тридцати, одетый в черный костюм, устанавливал кегли. Это был еще один головорез, подобный тем трем, что доставили меня сюда, а теперь стояли за моей спиной у дверей, дожидаясь, когда их позовут.

Я двинулся в сторону дивана. Вигано повернул голову и одарил меня медленной, тяжелой улыбкой. У него были низко нависшие над глазами веки, и казалось, вы видите мертвую часть его глаз, а живая их часть пряталась под веками. Он смотрел на меня несколько секунд, затем убрал улыбку и кивнул на диван.

– Садитесь, – сказал он.

Это была команда, а не приглашение.

Я прошел по узкому проходу и сел напротив Вигано. Внизу, на другом конце желоба, бандит в черном костюме закончил свою возню с кеглями и забрался на высокое сиденье, скрытое от глаз. Виднелись только его начищенные ботинки над черным желобом, где останавливаются шары.

Вигано пристально рассматривал меня.

– Вы надели парик, – произнес он.

– Дело в том, – сказал я, – что ФБР снимает на пленку всех ваших визитеров. Я не хотел быть узнанным. Он кивнул:

– Усы у вас тоже фальшивые?

– Конечно.

– Они выглядят лучше парика. – Он отхлебнул пива. – Итак, вы коп?

– Детектив третьего класса, – сказал я. – Приписан к Манхэттену.

Он опустошил бутылку, перелив пиво в стакан. Не глядя на меня, он сказал:

– Мне доложили, что при вас нет никаких документов. Ни бумажника, ни водительских прав, ничего.

– Я не хочу, чтобы вы знали, кто я такой. Он снова кивнул, уже глядя мне в глаза:

– Но вы желаете кое-что сделать для меня?

– Я хочу вам кое-что продать.

– Продать? – Он слегка сощурился.

– Да, я хочу что-нибудь вам продать за два миллиона долларов наличными.