Полицейские и воры - Дональд Уэстлейк

– Кого нашел? – раздраженно спросил Джо. Том торжественно поднял палец и ухмыльнулся:

– Одна половина сделана! Я решил нашу проблему наполовину. Джо доставил себе удовольствие помучить приятеля, делая вид, что не понимает его:

– И что же это была за проблема. Том?

– Наше ограбление!

Джо вдруг испугался, что их могут услышать.

– Тише ты! – сказал он, оглядываясь через плечо на кухню.

– Да не бойся, в таком гаме они ничего не услышат. У Джо не было настроения говорить об ограблениях, и, чтобы поскорее отделаться от этой темы, он приблизился к Тому и спросил:

– Ладно, говори, в чем дело?

На этот раз Том воздел вверх два пальца и зашептал:

– Помнишь, мы решили, что нам нужны две вещи? Первое – то, что мы сможем сразу продать, и второе – человек с большими деньгами, который купит это у нас.

Джо кивнул, не особенно вдумываясь. Мысленно он все еще стоял у кухни, предаваясь своим мечтам. До сих пор они болтали об ограблении, когда им нечего было делать, например в машине по дороге на работу или домой, но тогда приятели рассуждали чисто теоретически и на самом деле ни один из них не собирался осуществлять подобную идею. Теперь кое-что изменилось, и для Тома идея крупного ограбления стала более реальной. С Джо этого еще не произошло, потому он только кивнул, слушая вполуха, и сказал:

– Да, конечно, помню.

– Так вот, – значительно сказал Том, – покупателя я нашел. Джо рассеянно посмотрел на него, даже не пытаясь скрыть свое недоверие:

– И кто же это?

– Мафия!

– Что-о?! – Джо во все глаза уставился на него. – Ты что, спятил?

– А у кого еще есть два миллиона наличными? Кто еще покупает ворованные товары на такие суммы? Джо сосредоточенно нахмурился:

– Боже, Том, а они их покупают?

– Я тебе говорю о ворованных товарах на пирсе, где я работал. Все это ведет прямо к мафии. И оценивается в четыре миллиона в год, вот как!

Поскольку вся эта идея не слишком заинтересовала Джо, он постарался найти в ней недостатки.

– Но не за один же раз они столько наворовали, – сказал он. – Наверное, за целый год.

– Главное не это, а то, что они таким делом занимаются. Вот что для нас имеет значение.

– Хорошо, допустим, – призадумался Джо. – А что мы им продадим?

– А все, что они захотят купить, – спокойно произнес Том.

Мы с Джо все обсудили и вместе решили, как лучше сблизиться с мафией. Мы посчитали, что нам не стоит начинать с самого низа их иерархической лестницы, хотя могли найти у себя в досье материалы на мелких исполнителей. Таким путем мы или никогда не доберемся до верха, или одно только слово о наших поисках связи, просочившееся через какого-нибудь информатора полиции, создаст нам колоссальные проблемы раньше, чем мы что-либо сделаем. Кроме того, мафия занимается своего рода бизнесом, а в каждом виде бизнеса, если ты желаешь поделиться какими-то проблемами или предложениями, нужно идти с ними к самому главному лицу, минуя всяких там шестерок.

Поэтому мы стали искать подход непосредственно к Энтони Вигано, Как он и говорил, его выпустили под залог, так что стоило пойти навестить мафиози. Мы решили, что будет лучше, если пойдет только один из нас, а поскольку это была моя идея, то мне и карты в руки. Тем более, что Джо считал себя для роли визитера неподходящим по характеру.

В полиции было заведено дело на Вигано, и благодаря моему удостоверению я легко и просто обеспечил себе доступ к его файлу. Там я нашел адрес Вигано (Рэд-Бэнк, Нью-Джерси), а также много другой интересной информации о делах, которыми он занимался. В возрасте двадцати двух лет он провел в тюрьме восемь месяцев за нападение с применением оружия. Кроме этого случая, он арестовывался больше раз, чем у меня волос на голове, но приговора не получал. За свою жизнь он несколько раз ухитрялся работать государственным служащим, занимался импортом и экспортом, ему принадлежали контрольный пакет акций пивоваренного завода в Нью-Джерси и часть акций гру-зоперевозочной компании в Трентоне. Его арестовывали в связи с наркотиками и вымогательством, покупкой и укрывательством краденых товаров, за взяточничество, да и вообще в деле Вигано можно найти любое преступление, описанное в учебниках, за исключением бродяжничества. Дважды его пытались прижать даже на неуплате ввозных пошлин, но он и здесь выкрутился.

На его жизнь трижды покушались, в последний раз – девять лет назад в Бруклине. Он всегда передвигался в сопровождении телохранителей, один из которых и был убит тогда в Бруклине, а на нем самом до сих пор нет и царапины. А ведь, скорее всего, после бруклинского дела состоялась еще не одна разборка между бандитами с участием Вигано.

Он жил в Рэд-Бэнк, в поместье на побережье, представляющем собой замкнутый квадрат, обнесенный высоким железным забором и живой изгородью высотой восемь футов.

Я взял свой “шевроле” и съездил в Нью-Джерси, где покружил по местности, чтобы посмотреть, что к чему. Сквозь решетчатые железные ворота можно было видеть черную ленту асфальтированной дороги, которая извивалась по аккуратно подстриженной зеленой лужайке с огромными дубами и вела к трехэтажному кирпичному особняку с белыми наличниками и четырьмя белыми колоннами перед парадным входом. Перед домом стояли три роскошных автомобиля, а за воротами расхаживал угрюмый парень, одетый как садовник. Ну конечно – садовник!

Когда мы обдумывали нашу идею, то пришли к выводу, что, пользуясь своим служебным положением, сможем получить все необходимое для дела прямо из департамента полиции. И вот теперь я впервые воспользовался такой возможностью. В здании департамента полиции наверху была комната, полная всяких маскировочных приспособлений для детективов, включая усы и парики: я поднялся в нее и спокойно подобрал себе усы, парик и очки в толстой оправе с обычными стеклами. Затем передал все свои документы Джо и сел в поезд, направляющийся в Рэд-Бэнк. Я собирался нанести визит Вигано таким образом, чтобы он не мог ответить мне тем же.

На станции я взял такси до поместья Вигано. Не знаю, известно ли было водителю что-либо об этом адресе, во всяком случае, он не подал виду. Я расплатился с ним, вышел из машины, подождал, пока шофер уедет, и направился к воротам.

Из-за них кто-то ослепил меня ярким лучом фонаря. Я закрыл глаза руками и крикнул:

– Эй! Не светите в лицо!

– А чего надо? – произнес чей-то грубый невнятный голос, как будто человек жевал резинку или курил сигару.

Я не отнимал руку от лица, не желая, чтобы меня рассматривали.

– Уберите этот чертов фонарь в сторону!

Чуть погодя луч сместился немного вниз, мне на грудь. Некоторое время я еще ничего не видел, хотя теперь свет не ослеплял меня и не давал наблюдателю возможность как следует рассмотреть черты моего лица.

Человек сказал:

– Так я хочу знать, что вам нужно? Я опустил руку.

– Я хочу видеть мистера Вигано.

Внезапно я занервничал. Я находился здесь без малейшего прикрытия, к которому привык, даже без пистолета, полагавшегося мне как офицеру полиции.

– Я вас не знаю, – сказал человек с фонарем.

– Я коп из Нью-Йорка, приехал к нему с предложением.

– Мы не принимаем незнакомцев.

– Это только предложение, – сказал я. – Могу пойти с ним к кому-нибудь другому.

Наступило молчание, а потом вдруг свет погас. Теперь я вообще ничего не видел.

– Подождите здесь, – услышал я тот же голос, а потом удаляющиеся шаги.

Я ждал около пяти минут. Этого времени мне хватило, чтобы сообразить, каким я был идиотом. Во-первых, какого черта я здесь делаю? Идея ограбления была только темой для наших досужих разговоров с Джо, так, от нечего делать по дороге на работу или домой. Мы рассуждали об этом вроде бы серьезно, но разве мы действительно намеревались совершить подобное? Неужели я в самом деле хочу что-то украсть, получить в результате миллион долларов и уехать жить на Тринидад? Это ведь только мечта!

Причина, по которой я вообще стал полицейским, заключалась в том, что мне хотелось работать на государственной службе. Я сдал пару экзаменов по гражданскому праву и стал клерком в конторе по пособиям по безработице в Квинсе. Однажды, когда у меня выдалось свободное время, я прочитал на доске объявление полиции о наборе сотрудников. Из него я вынес впечатление, что служба в полиции является такой же государственной службой, как и моя, только более романтичной и разнообразной. Работа клерка отличалась монотонностью, страшно было подумать, что мне придется заниматься ею всю жизнь. И вот я изменил род деятельности. И то объявление не солгало. Быть полицейским действительно означало работать на государственной службе плюс разнообразные опасности.

Но не знаю, в чем дело, однако в последние несколько лет у меня сложилось впечатление, что все летит к черту. Иногда мне кажется, что это оттого, что я становлюсь все старше, но потом оглядываюсь вокруг и вижу, что и другие ощущают то же самое. Нью-Йорк становился все противнее и страшнее, денег – все меньше, и вся жизнь стала более напряженной, беспокойной и бесполезной, чем раньше.