Журнал «Вокруг Света» №01 за 1962 год - Вокруг Света

Манташев покачал головой:

— С точки зрения механики самое неприятное, если возникнут биения. Ведь сошедший с места кусок материка нарушил равновесие земного шара. Он превратился в эксцентрик. В конце концов все, конечно, снова уравновесится, но чтобы это произошло, придется, может быть, подвинуться на какие-то метры, а то и километры и другим материкам.

— Пожалуй, лучше всего было бы вернуть оторвавшийся кусок на прежнее место.

— Каким образом? Ваша форсунка ведь работает только в одном направлении.

Машину тряхнуло. Забелин больно стукнулся плечом о стенку кабины.

— Восходящие токи, — пояснил кто-то, — Уж очень разогрело макушку планеты.

Солнце на миг заглянуло в кабину, осветило взволнованные, напряженные лица.

Тысячи людей в разных местах планеты думали, вычисляли, искали решение. Заседание Совета ученых шло непрерывно. Никого, кроме председателя, в зале, разумеется, не было. Он обязан был в таких случаях сидеть на своем месте за столом президиума, вернее — за пультом диспетчера. На больших экранах, составляющих стены и безмерно их расширяющих, можно было видеть участников Совета, занятых в своих лабораториях, у анализирующих машин, в глубинных шахтах, врезанных в тело планеты, в астрономических обсерваториях. Летевшие в самолете тоже занимали один из экранов. Находясь на месте события, они должны были представить не только данные приборов, которые захватили с собой вместо роботов, но и свои мысли для принятия решения. Каждое произнесенное ими слово фиксировалось автоматически секретарем председателя. Наиболее важное он докладывал Совету.

Машину тряхнуло снова. На этот раз гораздо сильнее.

— Придется взять выше, — сказал Забелин.

— А я предлагаю — ниже. Манташев говорил спокойно.

— Это безумие!

— Это необходимость. Манташев не изменил тона.

— Поясните по крайней мере!

— Да что тут пояснять, — Манташев говорил медленно, словно лениво. — Три пары самолетов с учеными на борту исследуют оторвавшийся кусок материка во всех направлениях, кроме центра. Центр предоставлен нам. Здесь вся загвоздка. В конце концов здесь наш двигатель. Словом, мы должны спуститься ниже летающих автоматов и все прощупать непосредственно.

— Ну что ж, — Забелин думал не больше секунды. — Нам дано право решать.

Он продиктовал приказание.

Автоматы не удивляются и ничем не выражают своего отношения к тому, что слышат. С точки зрения электронного мозга приказание было безрассудным. Но люди всегда в чем-то существенно отличаются от своих технических созданий. Они позволяют себе даже не совсем логичные действия. Машина круто пошла вниз. Ее трясло и подбрасывало, словно на ухабах. Солнце исчезло. Лохматые полосы косо потянулись за иллюминаторами. Потом забрезжил бледный свет. Затем опять серая стена возникла за окнами. Но свет, сменивший ее, имел уже розовый оттенок.

Когда машина пробила нижний слой облаков, ее отбросило в сторону. Клубы пара заволокли все вокруг. Создалось впечатление, что самолет снова вошел в тучи. Среди багрового пара мелькнул огненный язык и исчез.

Плотные клубы пара залепили окна.

— Ничего не видно, — вздохнула прибористка.

— А тут нечего смотреть, — возразил Манташев. — Надо измерять. Мы находимся в зоне, в которой не летают даже роботы.

На экране в салоне, и правда как на картине, все казалось миниатюрным и неопасным. Однако, когда машина пошла поперек огненного ущелья, порывом горячего воздуха ее вознесло так, что она вылетела в нижний слой облаков.

— Пойдем вдоль каньона, — сказал Манташев. — Поперечный разрез взять не удается.

Пройдя вдоль ущелья во всю его длину, самолет сделал несколько параллельных галсов. Чем дальше от пламени, тем спокойнее шла машина. Последний галс она проделала почти нормально.

— Теперь перекинемся на ту сторону. Манташев всматривался в карту. Густые брови под широким лбом шевелились. Желвак на щеке опять заходил.

— Дайте-ка все данные о рельефе, — потребовал он у прибористки, — того района, где мы сейчас побывали. И о мощности льдов... Маловато, — сказал он разочарованно, взглянув на диаграммы. — Но, может быть, по ту сторону лучше! Не знаю, — обратился он к Забелину, — как будет обстоять дело с чисто инженерной стороны, не берусь судить, но одно предложение я, кажется, сделаю. Только надо сначала обследовать зону по ту сторону пропасти.

— Скажите сейчас, — потребовал Забелин, — Как вам не совестно!

— Хорошо! — он схватил Забелина за руку. — Если наклон рельефа с той стороны ущелья достаточно...

Он не успел кончить Машина, не сумев пересечь ущелье, скользнула вниз и, словно с горки, покатилась к пылающему языку, который занимал теперь весь экран, не вмещался в рамки.

«Вверх! — хотел крикнуть Забелин, но тут же сообразил, что автоматы и сами это сделают, если это только возможно.

«Если эти дурацкие автоматы выбросят нас на парашютах, мы сгорим, — пронеслось в голове. — Они ведь не понимают, что выброс в этих условиях несет гибель. Сработают, как... как автоматы!»

— Отставить аварийный выброс! — крикнул он как можно громче.

(Окончание следует)

Среди зеленой саванны

У парома

На переправе через Вольту скопилось несколько десятков машин. Они вытянулись длинной колонной — легковые автомобили, грузовики и маленькие, с брезентовым верхом автобусики. Паром ушел на тот берег, водители и пассажиры автобусов разбрелись по местечку.

Было около часа пополудни. У обочины дороги женщины жарили рыбу, торговали лиловато-красными орехами кола, толстыми серыми корнями ямса. Среди торговок и пахучих сковород, подбирая что-то, прыгали грифы со страшными розовыми голыми черепами.

И птицы и люди двигались медленно, тяжело. Здесь, на подступах к саванне, словно чувствовался «вес» солнца, его знойная тяжесть сковывала движения, замедляла шаг.

Где-то неподалеку слышались глухие удары по металлу. Выйдя из машины, я увидел за колонной автомобилей небольшую кузницу — легкий навес на четырех высоких кольях, а под ним глиняную печь с мехами и наковальню. У горна стоял мальчуган лет двенадцати. Мастер внимательно рассматривал нарезку, которую он только что сделал на толстом железном пруте.

Кузнец оказался интересным человеком. Он ничем не напоминал знакомых по этнографическим описаниям кузнецов Западной Африки — отщепенцев, окруженных страхом и презрением односельчан. В рубашке хаки, в брезентовых шортах он был похож на рабочего из крупного города. За стеклами его очков в проволочной оправе поблескивали умные, живые глаза.

Он поселился здесь недавно, а до этого работал шофером, колесил по всей Африке, побывал и в Кано, и в Абиджане, и в Ломе, водил машины в Бамако.

— Наверное, потому вы и сейчас у дороги обосновались, что можете встретить здесь старых друзей? — спросил я его.

— Тут нужен кузнец. Едут крестьяне, берут с собой ножи, мотыги. Иной раз в машине какую-нибудь мелочь надо починить. Конечно, и старых друзей часто встречаешь, — добавил он.

К передним столбам навеса была прибита доска, на которой лежали голубоватые от окалины мотыги, длинные ножи, которыми крестьяне в этих краях выкашивают траву, капканы. Торговля шла довольно бойко, и кузнец ежеминутно отходил, чтобы показать свои изделия и поторговаться с покупателем.

«Куда только не попадут изготовленные в этой кузне орудия!» — думал я. Крестьянин-моси в конусовидной, плетенной из соломы и отделанной кожей шляпе отвезет купленные ножи в свою деревню где-нибудь в верховьях Вольты. Торговцы-хауса из Северной Нигерии закупят несколько мотыг, которые с выгодой перепродадут в окрестностях Сокото или Кано.

В колонне автомашин началось движение — паром подошел к берегу. Два сильных, ловких парня закрепили его тяжелыми цепями у причала, и машины медленно поползли на трап. Минут через десять паром был уже снова далеко от берега.

Местечко Еджи, где находится переправа, расположено километрах в восьмидесяти ниже слияния Черной и Белой Вольты, образующих собственно Вольту. Река здесь широка и полноводна. Было время паводка, река вздулась от идущих над саванной ливней, и вода побурела от смытой земли. Стремительное течение быстро приближало паром к левому берегу.

И вот остались позади Еджи, рока, паром. Прямая дорога идет через саванну.

В стране Дагомба

Всего час тому назад я ехал среди тропического леса. Узкая лента дороги была как дно глубокой зеленой пропасти. Две стены леса, тонкая полоса голубого неба, исчезавшая, когда кроны сорокаметровых деревьев сливались над головой, мокрый, холодный воздух — таким остался позади лес.