Гонки на выживание - Хилари Норман

Роберто взлетел на крыльцо, перешагивая через две ступеньки.

– Что происходит? Что с тобой случилось, Андреас?

Андреас вырвался из рук матери.

– Со мной все в порядке, папа, это просто грязь. – Он указал на своего недавнего противника и представил его родителям: – Это Даниэль Зильберштейн.

Даниэль не знал, что ему делать: оставаться на месте или бежать. Вот сейчас мать Андреаса скроется в доме и вызовет полицию.

Отец Андреаса, возвышавшийся надо всеми как башня, нагнулся и протянул руку:

– Роберто Алессандро. Может быть, ты нам расскажешь, что у вас стряслось?

Губы Анны гневно сжались.

– Они подрались, – изрекла она. – Ты точно уверен, что цел, Андреас?

– Да, да, Mutti. – Андреас перевел дух. – Даниэль – беженец. Из Германии. – Он умоляюще взглянул на отца. – Он еврей, и ему нужна наша помощь.

Его мать тихонько ахнула и невольно отступила на два шага.

– Андреас, – тихо сказал Роберто, – ступай в дом, иди прямо в ванную, и пусть о тебе позаботится бабушка.

– Но, папа, я должен рассказать тебе о Даниэле! – воскликнул Андреас.

– Я не сомневаюсь, что Даниэль вполне способен рассказать о себе сам, – возразил Роберто.

– Я обещал, что мы ему поможем…

– Делай, что велит отец! – прикрикнула Анна.

Андреас бросил быстрый взгляд на Даниэля и увидел, что тот очень бледен.

– Не беспокойся, Даниэль, все будет хорошо.

– Иди в дом, Андреас! Subito! [7] – прогремел его отец.

Андреас побежал в дом, а Роберто повернулся к Даниэлю:

– Ну а ты ступай в кухню.

– Только не в кухню, Роберто, – нахмурилась Анна. – Он весь зарос грязью.

Лицо Даниэля, и без того бледное, стало совершенно белым, он покачнулся и обеими руками ухватился за поручень крыльца, чтобы не упасть. Роберто подхватил его под руки и с ужасом ощутил, что они тонки, как спички.

– Ради всего святого, Анна, принеси еды. Нагрей суп, ему нужно горячее. Мальчик умирает с голоду!

– Но мы даже не знаем, кто он такой.

– Он очень голоден, это мы знаем точно.

Роберто провел Даниэля через кухню в просторную кладовую. Анна торопливо застелила стул холстиной, прежде чем Даниэль успел на него сесть.

– Оставайся здесь, мальчик, – сказала она. – Раз уж ты так голоден, можешь сначала поесть, а в порядок себя приведешь потом.

С этими словами она ушла хлопотать в кухню.

– Ты болен, Даниэль, или просто голоден? Может, вызвать доктора?

– Нет! Пожалуйста, не надо доктора! – Он вцепился в подлокотники стула. – Я здоров.

– Ну тогда подкрепись, – Роберто улыбнулся, – а потом поговорим.

– Как вы узнали, что я умираю с голоду? – спросил Даниэль. Он смертельно устал, но ему все-таки было интересно. – Я ведь ничего не сказал.

Роберто горько усмехнулся.

– Я родом из беднейших кварталов Неаполя, малыш. Я помню, что такое голод.

Анна вошла в кладовую, неся в руках три ломтя свежеиспеченного хлеба и большую кружку молока.

– Начнем с этого, – предложил Роберто. – И не торопись, ешь медленно. Никто у тебя ничего не отнимет.

Он взглянул на жену. Она смотрела на мальчика, с жадностью поглощавшего хлеб с молоком, и на ее лице была написана глубокая тревога.

8

Много лет спустя, вспоминая те роковые двадцать четыре часа, Андреас понял, что именно тогда он впервые начал осознавать, какая глубокая пропасть разделяет его родителей. Именно тогда он и сам начал отдаляться от матери.

Было девять часов вечера, когда он тайком выскользнул из своей спальни и стал подслушивать родительский спор, стоя на верхней площадке лестницы.

– Я не позволю рисковать моей семьей, – услыхал он голос матери. – Это безумие – помогать неблагодарному мальчишке! Наша страна оказала ему гостеприимство, сделала для него все возможное, а он просто отверг…

– Анна, опомнись, он же совсем еще ребенок! Я тебя не понимаю. У тебя есть возможность помочь еврейскому мальчику, а ты хочешь отослать его назад! – Роберто задыхался от гнева, Андреас даже представить себе не мог, что у отца может быть такой сердитый голос.

А вот голос матери звучал очень рассудительно.

– Я же не предлагаю отослать его в Германию, Роберто. В лагерь, здесь, в Швейцарии, где о нем будут заботиться…

– Даниэль ведь сказал, что не хочет возвращаться в лагерь. Он сказал, что лучше умереть.

– Разумеется, он говорит подобные вещи, Роберто. Он ребенок, он не знает и не может знать, что они означают. Если бы он остался в Германии, вот тогда, вероятно, он был бы уже мертв. Во многих отношениях ему повезло.

– Повезло?! – Андреас услыхал, как его отец стукнул кулаком по столу. – Неужели ты совсем ему не сочувствуешь, Анна?

– Конечно, сочувствую. Я сама мать, разве не так? Но как раз потому, что я мать, что у меня есть свой собственный сын, я обязана думать о нем в первую очередь. Сам понимаешь, держать этого мальчика здесь было бы преступлением. Я не стану ради него нарушать закон.

– Почему бы ему не остаться работать на ферме? – вновь заговорил Роберто, пытаясь урезонить жену.

– Он слишком слаб, и толку от него на ферме не будет никакого. – Анна помолчала. – И к тому же как мы можем доверять вору?

– Анна, неужели тебе жалко нескольких яблок? У него не было выбора. Ему пришлось воровать, чтобы не умереть с голоду. Если ты не позволишь ему остаться здесь, я дам ему денег и помогу найти людей, которые согласятся помочь.

– Дашь ему денег? – Анна язвительно засмеялась. – Все, что у тебя есть, Роберто, принадлежит моей семье. Ты ничего не можешь дать.

Что-то в комнате с шумом сдвинулось, послышался грохот опрокинутого стула. Андреас замер, готовый дать деру в любую минуту.

– Нацисты говорят, что евреи трусы. Ты об этом слыхал, Роберто? – горячо заговорила Анна. – Если они лгут, если они так кругом не правы, пусть мальчик это докажет! Пусть он сам постоит за себя!

Ручка двери скрипнула, и Андреас метнулся в свою комнату.

Прошло еще два часа, прежде чем все огни в доме были погашены, а его родители ушли в спальню. Вернее, отец после спора с матерью заперся у себя в кабинете и оставался там еще долго после того, как Анна пошла спать. Все это время Андреас пролежал не двигаясь в своей постели под мягким одеялом, натянутым до подбородка.

Когда большие дедовские часы в холле пробили половину двенадцатого, Андреас бесшумно поднялся на верхний этаж, где Даниэлю была выделена комната на эту ночь, и осторожно приоткрыл дверь.

– Даниэль? – прошептал он в полной тьме.

Ответа не последовало. Андреас подкрался к кровати и тихонько толкнул спящего в бок. Даниэль заворочался и застонал во сне.