Королева - Шарон Сэйл

— Это одно и то же, — хмыкнул он, пожав плечами и отворачиваясь, чтобы она не заметила вновь обуявший его страх. События последних дней подтвердили, что он все еще слаб. Если бы его не мучили эти проклятые ночные кошмары, ничего подобного не случилось бы.

— Вы не отвезете меня завтра в город? Мне нужно успеть на автобус.

Коди кивнул.

— Почему вы поехали на прием к психиатру? Почему родители вашей жены пытаются отобрать у вас детей?

Коди сердито засопел и резко обернулся. Он едва не послал ее ко всем чертям, но, увидев искреннее сочувствие в ее глазах, закусил губу.

— Конечно, это не мое дело, но меня заботит судьба мальчиков… — неуверенно произнесла Квин. — Ладно, я пошла… — Она повернулась и направилась в дом, понимая, что перешла все дозволенные границы.

— Мне снятся кошмары по ночам. Адский огонь и запах серы душат меня. Они начались у меня с той ночи, когда мой самолет был сбит и мне пришлось катапультироваться в пустыне Саудовской Аравии. Тогда, поднеся руку к глазам, я понял, что ослеп, — признался Коди.

Квин содрогнулась. Бесстрастный голос Боннера делал его рассказ еще более страшным. Ей оставалось только слушать, да и что тут можно сказать?

— Позже стало ясно, что я ослеп от крови, которая сочилась из-под шлема. Я протер глаза, и зрение восстановилось. К счастью, радиопередатчик взрывом не повредило. Но на поиски нужно время. И чем дольше я ждал, тем слабее становилась надежда. Повсюду были слышны взрывы снарядов, грохотали орудия. Тогда я понял, что нахожусь на линии огня противника. Надо было действовать, и я попытался встать…

— Попытался?..

— Моя левая нога была сломана.

Квин закрыла глаза, в горле у нее застрял ком. Какая жуткая боль! Почему людям так часто приходится страдать от боли?

— Вас взяли в плен?

— Нет, — он усмехнулся, — но я целых два дня добирался до своих.

Квин ужаснулась: он был сбит на линии огня и целых два дня без воды и пищи куда-то полз, волоча сломанную ногу!

— А копам в Денвере вы даже сопротивляться не стали, — высказала Квин первую пришедшую ей в голову мысль.

Коди вздрогнул, словно от удара в спину. Он взглянул на стоявшую в тени женщину и усмехнулся, а затем громко рассмеялся, но тут же взял себя в руки и замолчал. Как это ни странно, вместе со смехом страх исчез, и на душе стало легче.

— Значит, вас беспокоят сны, — протянула Квин. — Сны безвредны, Боннер, Надо бояться людей, а не снов.

— Я знаю. И потому чертовски напуган. Родители жены, Уиттьерсы, появляются именно в тот миг, когда я меньше всего их жду. Они наверняка воспользуются случаем и тем, что я плохо веду хозяйство один, чтобы доказать мою несостоятельность. Они снова попытаются отобрать у меня ребят… Я просто уверен в этом. Со дня смерти Клер они не теряют надежды. — Он вздохнул. — То, что я отсутствовал всего несколько дней, — слабое оправдание. Именно из-за мальчиков я сразу по окончании войны ушел в отставку. Мне стало страшно, что они могут остаться сиротами.

Тем временем из дома незаметно вышел Джей-Джей и, притаившись в темноте, стал прислушиваться к разговору взрослых. Уловив страх в голосе отца, он подбежал к ним и, обхватив руками длинную ногу Квин, заплакал,

— Я не хочу жить с бабушкой и дедушкой! Я хочу остаться здесь с вами и с папой!

Квин без колебаний подхватила ребенка на руки и нежно прижала к себе.

— Все будет хорошо, золотко, — прошептала она. — Твой папа большой и сильный, разве не так? — Мальчик тут же закивал, и девушка, не удержавшись, поцеловала его в макушку. — Он не даст тебя в обиду.

— Обещаешь? — спросил Джей-Джей. Через плечо мальчика Квин красноречиво посмотрела на Боннера и сказала, глядя ему прямо в глаза:

— Обещаю.

Коди был удивлен таким бережным отношением Квин к его ребенку. Надо же, какая внимательная и ласковая! Он и не подозревал, что она способна на подобные чувства. Теперь ясно, почему мальчики так быстро привязались к ней.

Именно эта мысль и ее многозначительный взгляд послужили толчком к непростительному поступку. Впрочем, в данный момент его беспокоило только благополучие его детей, и, руководствуясь этим, он подумал, что хорошо было бы в ее лице иметь няню хотя бы на время приезда Уиттьерсов.

— Может, вы останетесь? — спросил вдруг он и, предваряя ее возражения, добавил: — Только на время, пока не уедут Уиттьерсы. Домоправительница здорово облегчит мое положение. Естественно, я буду платить. Вам не придется ничего делать, вы будете только присматривать за мальчиками. Когда родственники уедут, я вас отпущу.

— Вот здорово! — радостно закричал Джей-Джей, вырываясь из рук.

Не сводя глаз с Коди, Квин опустила парнишку на землю и, едва он исчез в доме, дала волю гневу:

— Как вы посмели?! Поставить меня в такое положение в присутствии ребенка?! Вы прекрасно знаете, что я не могу отказать вам, когда он рядом. Парень и без того достаточно настрадался.

Коди даже глазом не моргнул.

— Так вы останетесь? Договорились? — Он был полон решимости уговорить ее любой ценой.

Квин выпрямилась во весь свой рост и подошла к нему так близко, что он почувствовал ее горячее дыхание.

— Останусь, — выдохнула она, — но только ради мальчиков, о чем я вам уже говорила. И знаете, что я еще вам скажу, мистер?

Он замотал головой, боясь услышать нечто нелицеприятное.

— В какой-то момент мне показалось, что вы отличаетесь от других мужчин, но я ошиблась. Вы такой же, как и все, с кем мне приходилось иметь дело: говорите и делаете только то, что хотите, а стоит воспротивиться вашим желаниям, вы с легкостью пошлете человека ко всем чертям. В общем, как только уедут ваши родственники, ноги моей здесь больше не будет!

Вроде бы Квин высказала Коди все, что хотела, но, оказалось, самое обидное она приберегла напоследок:

— Я буду только домоправительницей, и прошу это запомнить. Буду заботиться о мальчиках, об их нуждах… о своих вы позаботитесь сами. Если вы хоть взглядом, хоть жестом сделаете попытку овладеть мной, я не только испорчу вам жизнь, но и нанесу определенные телесные повреждения… а это будет очень болезненно, поверьте!

Она ушла, но он все еще чувствовал витавшие в атмосфере ненависть и ярость. Да, не зря он боялся.

Перед глазами Коди вмиг возникла кошка — шерсть вздыбилась, когти выпущены, она все время шипит и бросается на окружающих.

«Господи, — подумал он, — я, должно быть, сошел с ума, если попросил совершенно незнакомого человека остаться в доме и присматривать за самым ценным в жизни — моими детьми. И если не ошибаюсь, она намерена кастрировать меня, едва я приближусь к ней».

Коди покачал головой, но затем гордо расправил плечи. На его лице появилось выражение твердой решимости. Если бы он вел себя как мужчина и не отправился в город на прием к психиатру, ничего бы не случилось. «Но, — твердо сказал он себе, — такое больше не повторится. Я этого не допущу».