Прима - Мэгги Райан

бедер, когда я представила, как он опускает голову и открывает рот, готовясь овладеть мной.

Я была немного шокирована тем, что желание запульсировало в тех местах, которые я считала давно мертвыми. Я напомнила себе, что отказалась от использования мужчин, сделала последний глубокий вдох и подняла руку, чтобы постучать в дверь.

6

Алек

— Входите, — окликнул я, подняв голову и увидев, что дверь приоткрылась и показалось лицо, от которого захотелось поднять кулак в воздух, победно потрясти им и крикнуть: "Блядь, да!". Вместо этого я сказал: — О, Клара. Заходи.

Элегантность украшала ее необработанные края.

Мне действительно нравилось то, что я видел сегодня. Она была одета совершенно иначе, чем в тот потрепанный наряд, в котором она была, когда я впервые увидел ее возле ее дома. То, что ее волосы были еще немного влажными после душа и затянуты в хвост, а не обрамляли лицо, должно было бы отвлекать от ее красоты, но получилось совсем наоборот. Дикие локоны были стянуты резинкой, а гладкая прическа подчеркивала безупречный тон лица. Если она и пользовалась косметикой, то очень скупо, но, впрочем, она в ней и не нуждалась. Ее щеки были раскрасневшимися, идеального розового оттенка. Длинные ресницы подчеркивали глаза цвета нефрита с золотыми вкраплениями.

Мешковатые брюки и бесформенная рубашка были заменены на черные леггинсы и белую майку, обтягивающие изгибы, которые так и просились наружу. Мой взгляд привлекли гладкие тонизированные мышцы ее рук, а затем перешел к декольте, которое ее майка не только открывала, но и подчеркивала. На левой груди виднелся намек на татуировку, кончик крыла, едва заметный, но мгновенно вызывающий желание стянуть майку через голову и проследить каждую линию того изображения, которым она позволила украсить свое совершенное тело. Это могло быть что угодно — крылья, развевающиеся по ее груди, но от этого она выглядела экзотично, жестко и женственно одновременно. В нашем мире татуировка обычно была запрещена, поскольку танцовщица должна была играть множество разных ролей, некоторые из которых были совершенно несовременными. Не стоит изображать Спящую красавицу, остановившуюся на середине сцены с поднятыми над головой руками в пятой позиции, и отвлекать внимание зрителей от искусства танца, чтобы поинтересоваться, что за рисунки были нанесены на плоть балерины.

Очевидно, даже в своем бунте она была достаточно умна, чтобы понять, что будут моменты, когда ее бунт нужно будет скрыть. Девушка была не только умна, но и подтянута, явно в форме, а то, как она вела себя в театре, говорило о том, что ей не до глупостей.

Клара Симёнева, без сомнения, была крутой девчонкой. Я был заинтригован — черт возьми, почти опьянен — этой ее другой стороной. Но это не означало, что я собирался спускать ей все с рук. Я не терпел драматизма, который всегда сопровождает диву.

Я подождал, пока она пройдет дальше в комнату, и жестом указал ей на стул перед моим столом.

Она опустилась на стул, поставив сумку, которую несла в руках, у своих ног. — Юрий сказал, чтобы я зашла к тебе и договорилась с тобой о контракте.

— Сейчас разбираю последние документы.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Я имею в виду, спасибо, что убедил меня пройти прослушивание. Я очень ценю это.

— Убедил или подтолкнул? — спросил я с ухмылкой, радуясь тому, что ее губы скривились в ответ.

— Наверное, что-то одно, — сказала она, слегка пожав плечами. — А может быть, и то, и другое. В любом случае, я все равно рада, что ты это сделал.

Кивнув, я отдал должное ее честности. — Не за что. Я рад, что все получилось, и я также рад, что ты пришла. Ты нам действительно нужна. Ты будешь очень полезна для театра, и я думаю, что мы также сможем быть полезны для тебя.

Расправив бумаги на столе, я пододвинул их к ней и положил ручку на верхнюю страницу. Когда она потянулась за ней, я покачал головой, отчего ее рука зависла в воздухе над документом. — Нет, никогда не подписывай контракт, не прочитав все до единой строчки. Есть сомнительные люди, и ты не захочешь попасть в адскую яму, из которой не сможешь выбраться.

Зеленые глаза встретились с моими, и я увидел боль, отразившуюся в их глубине. Вспомнив, как я изучал ее жизнь, я легко мог представить, что она сообщит мне, что хорошо знакома с адом. Однако за то время, которое потребовалось ей, чтобы моргнуть, боль исчезла, а на ее место пришла решимость.

— То есть ты хочешь сказать, что руководишь коррумпированной компанией или нечестен с теми, кто танцует для тебя?

Вопрос на мгновение заставил меня растеряться, но я решил, что правильно поступил.

— Вовсе нет. Мы можем быть требовательны к нашим танцорам, но мы гордимся тем, что мы абсолютно честны. — Потянувшись вниз, не теряя зрительного контакта, я взял ручку с верхнего листа и кивнул. — А принципиальность означает, что я должен знать, что ты прочитала каждую страницу и понимаешь содержание контракта. — Откинувшись на спинку кресла, я добавил: — Может быть, ты хочешь что-нибудь выпить, пока читаешь?

— Нет, я в порядке, — сказала она, взяла контракт и опустила глаза, чтобы просмотреть слова, которые связывали ее с балетом Волкова на обозримое будущее.

Пока она читала, я поднялся и двинулся через всю комнату к мини-холодильнику. Взяв две бутылки воды, я вернулся к своему столу, поставил свою бутылку на подставку, открыл вторую и протянул ей. Не поднимая глаз, она взяла ее и поднесла к губам. Я усмехнулся, когда она выпила половину содержимого, потом опустила бутылку и посмотрела на нее, недоумевая, как она оказалась у нее в руках. Я не стал дразнить ее, а просто сел и стал пить свою гораздо медленнее, с удовольствием наблюдая за тем, как двигаются губы красавицы, когда она беззвучно читает про себя. Мой член мгновенно дернулся, когда я представил, как эти губы обхватывают его, а кончик ее языка, изредка облизывающий поверхность нижней губы, проводит по моему твердому стволу. Она перевернула первую страницу и начала читать вторую. Я не удивился, когда, прочитав последний абзац на последней странице, она перевернула листы обратно, допила свою бутылку воды и затем снова прочитала все. Как я и предполагал, она была умной женщиной.

Закончив, она подняла голову.

— Есть вопросы? — спросил я.

— Не совсем, — бесстрастно ответила она, но короткое но короткое колебание подсказало мне, что у нее есть несколько.

— Честность идет в обе стороны, — сказал я, кивнув в сторону бумаг. — Может