Прима - Мэгги Райан

кажется на первый взгляд? Когда Юрий понял, что никто больше не отвечает, он коснулся моего плеча и сказал, чтобы я следовала за ним из душевой.

Черт. Я попыталась успокоить свои нервы, потянувшись вверх, чтобы потуже затянуть полотенце вокруг себя, прежде чем последовать за ним за дверь. У меня был шанс искупить свою вину в течение полусекунды, и я его уже упустила.

Достаточно ли будет извинений?

Удастся ли мне отговорить себя от этого?

Я больше не могла убеждать себя в чем-то. Прошло очень много времени с тех пор, как мне приходилось отчитываться перед хореографом.

Да и вообще перед кем бы то ни было.

— Мне очень жаль, — начала я, желая сначала выговориться. — Этого не должно было случиться. Я знаю, что мне нужно заслужить ваше доверие и уважение, а также их.

— Нет. — Он покачал головой, отчего у меня заныло сердце. Неужели уже слишком поздно? — Я не хочу ничего слышать о доверии. Мне абсолютно все равно, что ты делала в прошлом, лишь бы это не отразилось на моем театре. Мне нужно, чтобы ты чтобы ты вкалывала и доказала, что мы приняли правильное решение, инвестировав в тебя.

А? Это совсем не то, чего я ожидала…

— Когда была жива наша мама, балет Волкова был известен как удивительный театр. Наша репутация была такова, что в наших спектаклях танцовщики затмевали самые звезды на небе. В нашу труппу просились самые лучшие в мире. Потом она умерла, а несколько недель назад наш директор объявила о беременности. Расходы растут, танцоры становятся все ленивее и требуют больше денег и больше гребаного свободного времени, в то время как мы работаем из последних сил, чтобы не потерять уважение и репутацию, которую наша мать создавала всю свою жизнь. Мне нужно, чтобы ты помогла мне с этим. Ты прекрасно танцуешь, хотя и не в форме и нуждаешься в доработке. Я уверен, что само собой разумеется, что мне не нужно от тебя никакой ерунды, но я не настолько глуп, чтобы поверить, что этого не произойдет. До тех пор, пока ты не начинаешь нести чушь, я готов дать тебе поблажку.

— Я обещаю…

— Не надо давать обещаний, которые неизвестно, сможешь ли ты выполнить. Просто смирись и принимай все, что дают другие. Если ты не можешь этого сделать, то сделай нам всем одолжение и уходи.

Он молча ждал, пока прошло несколько долгих мгновений, и никто из нас не сделал ни шагу. Наконец, я качнула головой.

— Я не уйду, — сказала я, когда мое сердце приняло решение за меня.

— Хорошо. Тогда иди оденься и подпиши контракт с моим братом.

Я изо всех сил старалась не обращать внимания на остальных, пока направлялась в душевую, чтобы одеться. В голове крутилось, что меня берут танцевать в балет Волкова. К счастью, после небольшой отповеди Юрия все остальные тоже избегали меня, что заставило меня подумать, что, возможно, он был прав. Может быть, ему нужно было вести себя как козел и твердым кулаком контролировать всех этих примадонн.

Бросив полотенце на пол, я полезла в сумку и замерла, когда мои пальцы нащупали что-то скользкое. Вытащив руку с мокрой мочалкой, на которую кто-то вылил мой шампунь, прежде чем засунуть ее в сумку, я стиснула зубы и бросила ее поверх полотенца. Возможно, они слишком робки, чтобы встретиться с Юрием напрямую, но, очевидно, не побоялись поиздеваться над моими вещами. Это была подростковая выходка труса. Не обращая внимания на влажность трусиков и леггинсов, которые я достала из сумки, я смахнула с них выступившие капельки грязи и натянула и то, и другое, а затем надела танкетки и энергично вытерла голову другим полотенцем. Когда волосы немного подсохли, я провела по ним расческой и собрала их в высокий хвост. Лучше было бы высушить их полностью, но я не хотела тратить на это время. Все, чего я хотела, — это поскорее убраться из этой комнаты и вернуться в воздух, который не грозил забить мои легкие чистой ненавистью.

Запихнув косметичку обратно в сумку, я застегнула ее и села на скамейку. Я отложила выход еще на несколько мгновений, сделав быстрый массаж ног, а затем всунув их в босоножки. Эта рутинная работа заставила меня снова улыбнуться при воспоминании о том, как я делала то же самое после каждой репетиции и каждого выступления.

Хлопнув дверью, я оглянулась и обнаружила, что там, где раньше толпились несколько человек, теперь я одна. Глубоко вздохнув, я встала и закинула ремень сумки на плечо.

К черту остальных и к черту нерешительность. Я собиралась ухватиться за эту новую возможность обоими кулаками. Шанс снова выйти на сцену был слишком потрясающим, чтобы от него отказываться. Этого хотела и моя бабушка. За последние несколько дней мы долго беседовали об этом, и она снова и снова повторяла мне, что была бы рада пользоваться помощью медсестер, пока я буду в дороге. Хотя я не была уверена, как я отношусь к тому, что кто-то другой будет делать то, что я считала своей работой, я знала, что моя бабушка никогда не простит мне, если я не попробую сделать это по-настоящему. Я была уверена, что не прощу себе и того, что не соглашусь принять предложение Алека. А с остальным мы разберемся по ходу дела. У меня было сильное чувство, что если я не сделаю этого прямо сейчас, то это будет самой большой ошибкой в моей жизни.

Я шла по театру, с нетерпением ожидая новой встречи с Алеком. Ситуация, окружавшая меня, была безумной. Это была самая неожиданная вещь в мире, но чувства к Алеку все равно пробивались наружу, как бы я ни старалась их отрицать или объяснять чем-то другим. Наверное, потому, что он давал мне спасательный круг, в котором я так отчаянно нуждалась. А может быть, потому, что он был моим потенциальным начальником, что делало его запретным и недоступным. Вожделение к Алеку было еще одним способом испортить этот шанс, чего мне очень не хотелось.

Он был великолепен, пожалуй, самый красивый мужчина из всех, на кого я когда-либо смотрела. Может быть, он и не танцевал на сцене, но двигался с грацией, напоминавшей мне изящную пантеру.

При мысли о том, что меня преследует такой зверь, меня пробрала дрожь. Я так легко представила себе, как он, не издав ни звука, проносится сквозь джунгли, а потом падает сверху и прижимает меня к себе. Дрожь переросла в трепет, который поселился между моих