Абвер: щит и меч Третьего рейха - Юлиус Мадер

Канарис в кругу своих сотрудников был не совсем осторожен в высказываниях о режиме. Не раз после ежедневной «колонны» Пикенброк или начальник какого—нибудь другого отдела обращали его внимание на то, что он высказывал вещи, которые не совсем годились для круга, выходящего за пределы доверенных лиц. Потому что в «колонне» участвовали также люди, которые, как, например, советник интендантства Теппен, тот или иной сотрудник имперского отдела и так далее, не имели никакого отношения к вопросам, касающимся непосредственно разведки, и политическим соображениям, вытекающим из них. Канарис в ответ на такие предостережения имел обыкновение в следующей «колонне» компенсировать свои слова, сказанные в прошлый раз, обильными лояльными высказываниями. Но на войне он потом разработал новый метод, поделив свои ежедневные совещания на две части: в первой, где принимал участие более широкий круг людей, обсуждались только служебные вопросы общего характера, в то время как более секретные темы оставались для второй части, на которой присутствовали лишь начальники отделов.

И по телефону Канарис был не всегда так осторожен в своих высказываниях, как хотелось бы его сотрудникам. Примечательно, что даже такой спокойный и, определенно, не слишком робкий человек, как Пикенброк, уже в 1940 г. сказал своим товарищам: «Честно говоря, я удивляюсь, что они нашего старика все еще не трогают». Канарис, конечно, знал, что копию каждого его разговора, если он велся из дома, где находилась разведка, клали на письменный стол его врагам из Имперской службы безопасности (PCXА). Один маленький инцидент из первых лет войны может пояснить его «неосторожность» как в «колонне», так и по телефону. Фрау Канарис разговаривала со своим мужем по телефону и во время разговора сделала несколько критических замечаний относительно каких—то мероприятий правительства, в ответ на что ее муж тут же прервал разговор. Вечером того же дня Канарис настоятельно предостерег свою жену, чтобы она вообще не затрагивала по телефону политические темы, и порекомендовал ей прежде всего воздержаться от каких—либо критических замечаний. В ответ на ее слова, что он сам часто высказывает много критических замечаний, когда говорит по телефону, Канарис сказал что—то вроде того, что, мол, о нем все и без того знают, что он не во всем согласен с действиями режима. Если бы он при случае не давал это понять в своих компрометирующих высказываниях, это только усилило бы подозрения гестапо.

Впрочем, мы далеко опередили события. В последующих главах мы проследим, как Канарис решал проблемы, стоящие перед разведкой и лично перед ним в связи с гитлеровской политикой.

С начала деятельности Канариса в разведке до его отставки весной 1944 г. разграничение компетенции между его служебной сферой и СД, или, иначе выражаясь, защита разведки от экспансионистских тенденций РСХА, требовало от него больших усилий и всей его ловкости. «Внутренний враг» был во все времена намного опаснее, чем внешний. В то время, когда Канарис заступил на свою должность, ситуация определялась двумя факторами. С одной стороны, разведка занимала в Третьем рейхе единственное в своем роде положение. Вскоре после захвата власти Военному министерству Германии удалось добиться непосредственного распоряжения Гитлера, которое часто называли «кабинетным ордером», в результате которого за вермахтом была признана исключительная компетенция во всех мероприятиях, которые могли бы понадобиться в целях предотвращения шпионажа и саботажа против вооруженных сил, находившихся в процессе становления. Вытекающая отсюда необходимость обеспечить оборону страны распространялась также на промышленную сферу и даже на ведомства, где были поставлены на службу военные, так называемые уполномоченные по делам контрразведки, которые несли ответственность за профилактические мероприятия, направленные против шпионажа и саботажа.

Таким образом, в будущем конфликте преимущество было сначала на стороне вермахта. Это стало возможным потому, что в 1933 г. еще не было имперской полиции. Гиммлер до 1935 г. был не начальником германской полиции, а сначала только назначался в отдельных землях начальником политической полиции. Чем больше укреплялось положение Гиммлера, тем отчетливее проявлялся второй фактор, то есть тем ревностнее стремились он и Гейдрих, назначенный сначала руководителем прусской государственной тайной полиции, ограничить исключительную компетенцию вермахта и добиться собственного влияния как можно в более многочисленных сферах секретной службы.

Отправной точкой для подобных устремлений явился тот факт, что вермахт с самого начала был вынужден сотрудничать с политической полицией при проведении арестов, обысков и других уголовно—процессуальных мероприятий, так как сам не имел соответствующих исполнительных органов. Предшественник Канариса был смещен с должности из—за его фронтального сопротивления устремлениям Гиммлера и Гейдриха. Люди, игравшие в то время важную роль в вермахте, военный министр Германии фон Бломберг и начальник службы вермахта генерал фон Рейхенау, были, говоря языком того времени, более или менее «коричневыми» (т. е последователями нацистов) и хотели при любых обстоятельствах избежать конфликта с Гиммлером. Поэтому новый начальник разведки должен был согласно желаниям своих шефов находить компромиссы с государственной тайной полицией. Переговоры велись со стороны «черных», в первую очередь Гейдрихом. Его грубой целеустремленности Канарис противопоставил свое искусство обхождения с людьми. Гейдрих после отставки из морского флота, связанной с неблаговидными для него обстоятельствами, страдал от комплексов. Канарис, который, как уже говорилось, был много лет назад начальником Гейдриха, встретил его с естественной приветливостью «старого товарища». В деловых переговорах Канарис использовал методы постепенной сдачи маловажных позиций и упорного отстаивания важных. Ему было поручено заключить соглашение с гестапо, значит, он это сделает. Но он позаботится о том, чтобы это соглашение не имело точных формулировок, чтобы оставалась возможность впоследствии изменить его по собственному усмотрению. Наконец, между Канарисом и Гейдрихом было заключено соглашение, изложенное в 10 пунктах (по этой причине его позже называли «десять заповедей»). В нем обговаривалась компетенция обеих сторон. Это разграничение сфер деятельности сохраняло за абвером так называемую секретную службу связи — военный шпионаж за границей. В принципе за абвером оставалась контрразведка, в то время как тайная государственная полиция (гестапо), как и прежде, сохраняла свою компетенцию во всех областях деятельности, где действовали уголовно—процессуальные определения. Заключенное соглашение не принесло длительного согласия между инстанциями. Взаимное недоверие, существовавшее повсеместно между вермахтом и СС, постоянно поддерживалось в результате создания Гиммлером военных формирований СС, соперничавших с армией. Так же и в практической деятельности гестапо со своей контрольной деятельностью и слежкой за всем, что могло хоть как—то показаться подозрительным с точки зрения политики, часто вторгалось в те области, которые были компетенцией контрразведки.