Новая критика. Звуковые образы постсоветской поп-музыки - Лев Александрович Ганкин

максимально разношерстной звуковой повесткой. Это и классический «стадионализированный» русский рок формата «ДДТ» и «Алисы», и молодые группы с гитарным, ориентированным на британский рок 1990-х поп-саундом («Мумий тролль», «Сплин», «Танцы минус») и относительно «субкультурные», сохраняющие пока что связь с «жанровой» альтернативной сценой группы (I. F. K.[72], Tequilajazzz, S. P. O. R. T., «Нож для фрау Мюллер»[73]), и артисты, вообще не ассоциирующиеся с «рок-музыкой» (диджей Грув, «Иван Купала», Леонид Агутин). Это легко проследить на примере первой годовой «Чартовой дюжины» — слушательского хит-парада «Нашего радио», итоги которого подводятся раз в неделю и в конце года. В списке победителей 1999 года обнаруживаются две песни не на русском языке (авторства «Воплей Видоплясова» и Zdob Si Zdub), а также три «альтернативные» группы, не наследующие ленинградской и свердловской школе рок-звучания (те же Zdob Si Zdub, S. P. O. R. T. и «Запрещенные барабанщики»). Правда, на первом и последнем местах чарта располагаются архетипические для звучания русского рока «Чайф» и «ДДТ».

Однако в итоговом хит-параде 2000 года уже нет ни одной группы из сцены, ассоциируемой с проектом «Учитесь плавать»[74], с альтернативой или инди-роком. Зато присутствуют все магистральные стилистические направления русского рока, сформировавшиеся еще в 1980–1990-е (полуакустический бард-рок; утяжеленный русский рок с корнями в панк-сцене; глобализированный поп-рок), и существенная часть имен, которые войдут в дальнейший канон «Нашего радио».

По словам журналиста и ведущего «Нашего радио» Юрия Сапрыкина, этот резкий переход ощущался и изнутри радиостанции: «Мне кажется, что ощущение кондовости зависит от настройки какого-то общего диапазона. То есть если сначала Козырев пытался буквально повторить свой рецепт радио Maximum — от „ДДТ“ до диджея Грува (где в центре оказывались „Мумий Тролль“ и „Свинцовый туман“), то года через полтора под влиянием (как нам объясняли) фокус-групп, „Чартовой дюжины“ и настроений на форуме сайта „Нашего радио“ рамки сдвинулись — от „Арии“ до „Мумий Тролля“ (и в центре оказались уже „ДДТ“)»[75].

Ощущение некоего сформивавшегося поля русскороковых групп с характерным саундом журналисты отмечали уже тогда — впрочем, первый фестиваль «Нашествие» был все еще достаточно «альтернативным», что вызывало у них некоторые надежды на изменение ситуации и уход от застоя[76].

В 2003 году «Наше радио» запустило передачу «Летопись», посвященную прошлому русского рока и выстраиванию его стройного генеалогического древа. Как пишет Полли Макмайкл, в «Летописи» «достижения рок-музыкантов преподносятся как героические подвиги. Тем самым подтверждается статус каждого альбома и восстанавливается его законное место в советской и постсоветской культуре»[77]. В итоге в 2003–2005 годы вышли часовые передачи, посвященные истории создания альбомов следующих исполнителей: «Бригада С», Владимир Высоцкий, «Чичерина», «Чайф», Tequilajazzz, «Агата Кристи», «Тайм-Аут», «Кино», Сергей Галанин, «Чиж & Co» / Сергей Чиграков, «Несчастный случай», «Колибри», Дельфин, «Ария», «Ногу свело», «Пикник», «Крематорий», «Наутилус Помпилиус», «Алиса», «Машина времени», «Альянс», «АукцЫон», «Браво», Земфира, «Моральный кодекс», «Сплин», «Аквариум» / Борис Гребенщиков, Линда, «Настя», «Би-2», «Зоопарк», «Крупский сотоварищи», «Телевизор», «Воскресение», «Мумий Тролль», «Разные люди», «Секрет», «Воплі Відоплясова», «Ленинград».

Интересно, что в списке нет таких знаковых для журналистов 1980–1990-х групп и исполнителей, как Александр Башлачев, «Звуки Му», «Гражданская оборона» (и вообще всей волны сибирского панка), «АВИА!», «ДК», «Центр», Юрий Наумов. В этом перечне мы практически не видим представителей локальных и жанровых музыкальных сцен (кроме «филармонического хэви» группы «Ария» и отвечающих за альтернативу Tequilajazzz). Родословную же новый русский рок предпочитает вести непосредственно от Владимира Высоцкого, признавая таким образом свои «бардовские» корни. Можно сказать, что «Летопись» зафиксировала уже сменившийся канон.

Кажется, в этот период я застал момент, который можно считать показательным, демонстрирующим, как и куда будет развиваться саунд русского рока и как «Наше радио» будет выглядеть после Козырева и после отказа от его относительно экспериментальной повестки первых лет. Конечно, не конкретная песня стала модельной для других исполнителей, а скорее, наоборот, формирующийся канон был уже вполне готов принимать такое творчество, но еще тогда я (как обычный слушатель) отметил для себя: вот он, настоящий русский рок.

Речь идет о песне «Неродина» (и чуть позже — «Шнурок») группы «Пилот», дебютировавшей в онлайн-версии фестиваля «Нашествие» в 2003 году.

Это довольно жесткая композиция с гитарным звуком, характерным для зарубежной альтернативы — то есть используются хайгейн-усилители с высокой степенью переусиления, предназначенные для получения «модернового», характерного для тяжелых групп 1990–2000-х гитарного саунда. Но при этом гитарная партия не основана на риффах (как это чаще всего бывает в альтернативе), а сыграна чесом, переходящим на куплетах на «дворовый» бой. Лейтмотивом на фоне гитарной «стены звука» звучит скрипичная партия, маркирующая «народность». И завершает картину вокал Ильи Черта, опять-таки с «дворовыми» интонациями, возникающими из-за нарочито развязной подачи на открытом звуке в сочетании с «блатными» аккордами. Именно эти песни очертили крайнюю границу «русскороковости» в эфире «Нашего радио».

Русский рок и концепт качества звука

С одной стороны, как я уже писал выше, русский рок нередко воспринимается как музыка «некачественная». Как пишет автор паблика «Музыка, которая» Даниил Киберов, «русский рок считается по музыкальной части априори ниже западного. Весь. Вообще. Предполагается, что ущербные совковые музыканты не способны были предложить чего-то актуального или авангардного просто потому, что они совковые»[78].

Подобные утверждения можно найти и в любительских колонках, где авторы пытаются ответить на вопросы о корнях проблем отечественной музыки («Русский рок — это <…> синоним низкого качества музыки, ее художественной составляющей, плохого исполнения, то есть общего примитивизма идей и форм»[79]; «Молодежи, ищущей в рок-музыке какие-то важные вещи для себя, впаривают вместо мощного рок-н-ролльного рубилова непонятного качества исполнителей бардовско-кспшного разлива»[80]); и среди музыкальных журналистов и вообще людей из индустрии (лично помню, как в начале 2000-х в эфире «Нашего радио» диджеи обсуждали то, как Дмитрий Ревякин из «Калинова моста» «не попадает в ноты»); и даже среди самих музыкантов, которые, казалось бы, абсолютно вписываются в формат «Нашего радио» («Сейчас я прекрасно понимаю, что я не играю русский рок. Мне неинтересно играть три аккорда»[81], — отмечала Диана Арбенина).

Своего рода реакцией на подобные претензии можно считать распространенные в русском роке стереотипы о музыке как труде — и соответственно, форсирование темы качества. «А сколько вы репетируете-то? — спрашивает Сергей Бобунец из „Смысловых галлюцинаций“ у молодой группы в фильме „Про рок“. И дидактически добавляет: — Вы должны заниматься минимум по восемь часов в сутки!» Это очевидный способ самозащиты, ответа «от противного» на претензии в отсутствии профессионализма. Русские рокеры упреждают критику: мол, если вы говорите о каком-то «некачественном» роке, это вы говорите не про конкретно нашу группу, а про каких-то других музыкантов.

Кроме того, подобные претензии в российской популярной музыке имеют долгую историю. «Профессионализм» был основным мерилом и ресторанных музыкантов, и многочисленных филармонических работников.