ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ ПОДВОДНИКОВ - Николай Черкашин

*) Речь об антенне отметчика работы чужих радаров.

- Вы в этом уверены?

Николай Шашков покачивает, усмехаясь, головой:

- Да если бы они меня обнаружили мы бы с вами не вели этой приятной беседы. Это был бы конец моей командирской карьеры… Если бы они меня обнаружили, сбежалась бы полдюжины противолодочных кораблей, надо мной висели бы «Си Кинги» (противолодочные вертолеты - Н.Б.), а на хвосте сидела бы торпедная атомная лодка, готовая всадить полный залп, едва бы я открыл крышки ракетных контейнеров. Так что уверен на все сто - свою скрытность мы ничем не нарушили. Это подтвердилось данными разведки с приходом в базу.

- А арабы знали о вашем присутствии?

- О том какая лодка и где она находится - конечно нет. Но знали, в критической ситуации Советский Союз поддержит их любыми средствами, в том числе и ядерными. Откуда будет нанесен удар по Израилю тоже догадывались - с моря.

Но вот, что было странно: с проходом Гибралтарского пролива в отсеках К-172 стали исходить пренеприятные вещи: матросы - крепкие дюжие парни валились с ног от непонятной хворобы, их тошнило, выворачивало, хотя на глубине качки не было и в помине… В конце концов корабельный врач доложил командиру об эпидемии непонятного заболевания.

Я и сам чувствовал себя прескверно. По ночам мерещилась какая-то чертовщина. Во рту металлический привкус, есть не хочется, на любую жидкость - чай, кофе, вино, компот - смотреть противно. Решили проверить воду. Хотя чего ее проверять, мы сами ее в своих испарителях варим. Вода - норма. Стали грешить на фруктовые соки. Разбились по отсекам: первый пьет только яблочный, второй - только сливовый, третий - только виноградный. Результат: у всех одна, как говорят врачи: клиника…

«Может быть радиация»? - Предположил доктор. Но это мы сразу проверили - биозащита в норме, дозиметры - в пределах фона. А люди загибаются. Бледные, квелые, на глазах сохнут. Решили не есть. Но и голодание не принесло ни малейшего облегчения.

Доктор предположил отравление солями тяжелых металлов. Но у нас нет на борту никаких солей, кроме поваренной. Свинец в биозащите? Так чтобы его окислить нужны ого-го какие температуры. Может, ртуть? Ртуть на лодке может быть только в лаге - приборе, показывающем скорость корабля. Там ее около 18 килограммов. Но лаг герметичен. Прибор исправно работает. В чем дело? Мистика какая-то, чертовщина, бермудский треугольник… Люди чахнут день ото дня. Надо в Москву докладывать. Но это возвращение с боевой службы, срыв выполнения стратегической задачи. Понимаете чем это было чревато для меня как командира? Полный крест на всей дальнейшей службе. «Не справился с выполнением важной государственной задачи». И все. А как, что, почему - это уже брызги. Никого не волнует. А с другой стороны, не доложишь, а вдруг начнутся смертные исходы. Опять командир виноват.

Все-таки дал радио в Москву. Приказ: выйти в такую-то точку, встать к борту БПК - большого противолодочного корабля. Подхожу, встаю, перехожу на борт, беру трубку радиотелефона. Голос главкома, Сергея Георгиевича:

- Ну, что, сынок, трудно?

- Держимся, товарищ главнокомандующий.

- Принимай решение сам! Ты командир, тебе на месте виднее. Главное - людей побереги. Если есть угроза для жизни - возвращайтесь.

- Будем держаться!

- За вами сам товарищ Брежнев следит. Вернетесь с победой - к звезде Героя представлю.

Часть личного состава, кто уж совсем влежку лежал - сменили. Спасатели - крепкие мужики - смотрели на нас и слезы у них в глазах стояли. Жалко нас стало - такие доходяги и снова на боевые позиции. Командир БЧ-5, инженер-механик Шота Данелия еле ноги волочил.

«Ну, что Шота, - спрашиваю, - пойдешь на БПК?»

«Нет! Здесь останусь». - «Ну и правильно, я бы тебя все равно не отпустил».

Я и сам еле двигался. С 30 марта из Центрального поста не выходил, на барбете перископа прикорну и снова на вахту. А в голове шум, на душе тоска.

К нам врачебную бригаду подсадили - майора и подполковника, стали изучать, анализы брать, через сутки сами свалились.

- Там что же все-таки отравляло вам жизнь?

- Ртуть. Точнее ее пары. Ведь ртуть начинает активно «парить» уже при 18 градусов Цельсия. Мы полтора месяца травились в парах ядовитейшего вещества. Точно нас проклял кто!… Установили это сразу же как только вернулись на Север. Я был весь в ртути. Потом у всего экипажа выгоняли ее из печени - там она оседала и накапливалась больше всего. Я потом шутил - у наших матросов их печени можно и золото добывать. Шутки шутками, а источник выделения ртутных паров так и не определили. Ясно одно, что он в центральном посту. Там самая концентрация. Лодку погнали на завод - на демернуризацию, очистку от ртути. Демонтировали все основные агрегаты, ободрали с перебором всю пробковую крошку, краску. Концентрация тажа. Сменили фильтры, перебрали всю вентиляцию - результат тот же. Комиссия из Москвы, экспертные группы медиков, инженеров, кораблестроителей - никто ничего не может понять. Витает эта самая проклятая ртуть хоть тресни.

Мы все в госпитале. Встретили нас как героев - с оркестром, цветами, обещаниями представить весь экипаж к наградам. Ведь полтора месяца сохраняли боеготовность в ядовитейших парах, поотравлялись все, кто с желудком слег, кто с почками, кто в печенью, а с позиций не ушли, и ракетный залп готовы были дать в любую минуту, и скрытность сохранили, и ни одного человека не потеряли. Вдруг одна из высоких комиссий доложила главному, что мы тут мудрим, темним, скрываем источник ртутного заражения. И вся ситуация развернулась на 180 градусов. Нинаших наград. Одна награда на всех - не наказали. Офицерский костяк экипажа распассировали и разбросали по разным флотам, матросов демобилизовали.

Обидно, конечно… Да… Ненаграждать у нас умели, как и «прощать» геройские дела.

- Но почему же так получилось?

- Такая сложилась практика. Печальная практика… Командирам не верили, потому что командиры боялись докладывать. Доложить о ЧП, тебя же и накажут - в любом случае, ибо командир отвечает за все. Дело доходило до абсурда, до курьезов.

Атомная подводная лодка К-52, командир капитан 1 ранга Борисенко шла в подводном положении через Тунисский пролив. Вдруг удар. Всплыли - огляделись: горизонт чист. Глубины - километровые, никаких подводных скал нет. Ага - значит столкнулись с чьей-то подводной лодкой. Осмотрелись в отсеках - все в порядке, замечаний нет. Погрузились, пошли дальше. Через несколько суток запрос из Москвы: «доложите, что у вас произошло в Тунисском проливе». Борисенко отбивает бодрое радио: так мол и так, столкнулись с неопознанной подводной емкостью. - Емкостью! - Видимых повреждений нет. Выполняем задачи боевой службы.