Полнолуние - Сергей Белошников

Был канун полнолуния.

После горячего летнего дня земля медленно остывала, и в ночном воздухе плыли ароматы цветов, смешиваясь с душным запахом теплой пыли. Уютно светили уличные фонари, освещая ровный асфальт запутанных улочек и дорожек, разделявших большие дачные участки.

В безветренной тишине послышались шаги.

Он вышел из какой-то темной прогалины этой лунной ночи и, чуть пошатываясь, двинулся вдоль узкой улочки, что-то негромко напевая себе под нос. Дух недавнего застольного веселья еще витал над его головой. Пересекая световые размытые пространства под ближайшими фонарями, одинокая фигура отбрасывала две синхронно пошатывающиеся тени. Это был мужчина в слегка помятом летнем костюме и белой рубахе с расстегнутым воротником. Из кармана пиджака змеей свешивался скрученный пестрый галстук. На вид мужчине было чуть за шестьдесят – невысокого роста, плотного телосложения, он, несмотря на видимое опьянение, вполне уверенно ступал по асфальту слегка кривоватыми ногами, на которых поблескивали старомодные начищенные туфли.

Мужчина даже не мог догадываться, что жить ему осталось всего лишь двенадцать минут.

Он дошел до перекрестка и приостановился, решая – как дальше идти. Он, конечно, мог просто следовать дальше по улице, которая рано или поздно, километра через два привела бы его из академпоселка в райцентр. Но он, выросший в этих местах, сызмальства знал и более короткие пути. Поэтому мужчина решительно помахал у себя перед носом рукой и двинулся влево, свернув на неприметную тропинку, уходящую в кустарники. Дальше он миновал большой незастроенный участок и начал спускаться по тропинке вниз – в довольно глубокую и широкую лощину, беспорядочно заросшую кустарником и кряжистыми раскидистыми деревьями. На дне ее протекал узкий прозрачный ручей, выбегающий из не очень далекого родничка. Вода в ручье рябила, обтекая камни, и отсвечивала все тем же холодным лунным светом.

Оскальзываясь на влажной земле уходящей вниз тропинки, мужчина все дальше погружался в сумрачную сырость лощины. И там, уже не стесняясь, мужчина странно высоким для такой фигуры, несильным голосом запел уже в полный голос, совершенно не фальшивя, старинную казачью песню:

– Скакал казак через долины, через амурские края… Скакал он берегом зеленым, кольцо блестело на руке…

Ему оставалось до смерти ровно шесть минут.

Он пел так старательно, словно в этом безлюдье кто-то мог слушать его. Увлеченный песней, он не увидел быстрой тени, коротко промелькнувшей в освещенной луной прогалине между невысокими плакучими ивами, печально свесившими плети своих ветвей. Перемещалась тень совершенно бесшумно. Она продвигалась вслед за спускающимся к ручью человеком – и это была не его тень. Мужчина ее не заметил: тень находилась за его спиной.

Лишь на одно еле уловимое мгновение то, что отбрасывало ее, попало в полосу лунного света.

Это было странное, невероятное создание. Более всего оно походило на чудовище из ночных кошмарных сновидений. Такие монстры никогда не водились на Земле, даже в те давно прошедшие времена, когда о появлении хомо сапиенса на этой планете еще не шло и речи.

Существо было двух с лишним метров ростом. Все оно, от огромной угловатой головы до пят, было покрыто недлинным, густым серо-коричневым мехом, отливающим тусклым серебром в неярком лунном сиянии. Оно передвигалось на мощных задних лапах, бесшумно, с особой звериной грацией ступая ими по росистой траве. Оно шло, чуть согнувшись, приподняв согнутые в локтях передние лапы, кисти которых на первый взгляд совершенно безвольно свешивались вниз.

Но только на первый.

На коротких, с узловатыми суставами пальцах поблескивали чуть изогнутые, не менее десяти сантиметров в длину когти. Даже на вид они были бритвенной остроты.

Дышало чудовище совсем беззвучно: широкая грудная клетка ритмично вздымалась и опадала.

У чудовища была длинная, вытянутая вперед морда. В приоткрытой пасти влажно поблескивали смоченные пенистой слюной плотные ряды ровных острейших клыков. Широкие ноздри слегка шевелились, впитывая разнообразные ночные запахи. В короткой шерсти, сплошь покрывавшей морду, под настороженно стоящими треугольными ушами горели глубоко посаженные алые глаза с вертикально поставленными угольно-черными зрачками.

Горели они неукротимой, нечеловеческой злобой. Ледяной злобой, которая предвещала одно-единственное: неминуемую смерть тому, кто повстречается на пути этого монстра.

Чудовище напоминало полумедведя-полуобезьяну с гипертрофированно большой головой волка.

Оно неотвратимо и быстро продвигалось вперед, к мужчине, спускающемуся на дно лощины.

Мужчина, спустившись по мрачному склону лощины, но немного не дойдя до ручья, стал вдруг кособоко приседать и хлопать руками по бокам. А потом развеселым дурашливым голосом внезапно заорал:

– Ой, бабы дуры, бабы дуры, бабы бешеный народ! Как увидят помидоры, сразу лезут в огород!..

Теперь от смерти мужчину отделяло всего лишь три минуты.

Наконец он вприсядку вывалился на топкий берег ручья, неуклюже, чуть не упав, выпрямился и попытался с ходу попасть на перекинутый через ручей импровизированный мостик. Мостик представлял из себя две длинные доски, сколоченные вместе парой коротких горбылей и перекинутые по камням через воду. Но мужчину спьяну повело в сторону, он промахнулся и с шумом влетел в воду. Мужчина попятился и снова вышел на берег. Недоуменно посмотрел на вымокшие внизу брюки, покачал головой и уверенно заявил самому себе:

– Война – херня! Главное – маневры!

И стал расстегивать ширинку, решив помочиться.

За его спиной легко, еле слышно хрустнула под чьей-то ногой сухая ветка.

Мужчина недоуменно обернулся. Неуверенно поднес левую руку к глазам, прикрывая их от падающего с молчаливых небес призрачного лунного света.

И это было последнее осознанное движение в его жизни.

В ту же секунду перед ним взметнулись чуть согнутые огромные лапы и холодной молнией блеснули вытянутые вперед когти. Левая лапа стремительно вцепилась мужчине в затылок, притягивая его голову к груди чудовища. Когти же правой лапы вонзились мужчине в шею слева под подбородком и мгновенно, легко, без видимых усилий по горизонтали распороли мягкие ткани горла и хрящи гортани в четырех местах, наполовину разломав и кости шейных позвонков. Раздался сдавленный, полный ужаса хрип, перешедший в короткое утробное бульканье и сипение воздуха из мгновенно перерезанного горла. Вперед и в стороны из разорванной аорты длинными тонкими, на удивление сильными струями брызнула почти черная в лунном свете кровь.

Лапы так же мгновенно отдернулись, выпуская тело жертвы.

Мужчина боком рухнул в ручей, вздымая веер брызг. Тело его, изогнувшись крутой дугой, забилось в конвульсиях. Почти отделенная от туловища, держащаяся лишь на искалеченном столбе позвоночника голова откинулась назад и едва не коснулась затылком ступней ног, судорожно согнувшихся, дергающихся в почти сладком пароксизме агонии. Затем тело так же стремительно выпрямилось и мелко задрожало. Кончики пальцев, бессильно упавшие в воду, коротко дернулись, бессмысленными движениями хватая со дна мелкие камешки.

И тут же застыли.

По воде, видимые даже в темноте на фоне светлого песчаного дна ручья, потекли извилистые потоки крови.

Все было кончено.

Огромная тень с вытянутой вперед мордой отступила назад, бесшумно повернулась и растаяла в темноте. Чудовище направилось туда, где для него был дом.

И тут же в поселке раздался пронзительный, тоскующий вой собаки, который сразу подхватили все окрестные псы.

Глава 2. ТЕРЕХИН

Я, конечно, читал этот роман – "Мастер и Маргарита".

Давненько уже, правда, и всего один раз, но читал. В свое время Катя, жена моя, заставила: что же ты, говорит, Терехин? Все его читали, можно сказать, вся страна, один ты, лентяй, даже в руки его не брал. Это, говорит, натурально не есть гут, господин майор. А ведь вот он, томик, стоит в гостиной на второй полке книжного шкафа, рядом с булгаковскими же "Белой гвардией" и "Мольером". Ну, я устыдился и в конце концов прочитал. Понравилось. Кстати, среди интеллигентов, тех самых, которые так любили при советской власти кукиш постоянно в кармане держать, даже одно время мода была такая – лет десять назад – цитировать из этого романа всякие там словеса и выражения. Типа: "Сижу, никому не мешаю, починяю примус". Чуть что – лопотали, как попугаи. К месту и не к месту.

Но дело не в этом.

Просто в такие дни, как сегодня, я непременно вспоминаю роман с мрачным удовлетворением (ну прямо мазохизм какой-то, мать его!). Потому что не я один, черт его знает почему, становлюсь дерганым и плохо сплю в эти проклятые ночи, неотвратимо наступающие месяц за месяцем. Как Иван Бездомный. Но я-то не полусумасшедший поэт, придуманный хорошим писателем, а обыкновенный милицейский майор, замначальника алпатовского ОВД по уголовному розыску. Иначе говоря – сыщик. Оперативник. Мент поганый, если цитировать другого писателя, нашего с вами современника.