Выход из мёртвого пространства - Георгий Литвин

Читатель, может быть, так подумает: если самому муторно, так что же пишешь об этом? А потому, что пишу - о войне. Она не черная, она не белая, она всякая. И всякую ее знать нужно. Зачем? Отвечу просто: чтобы умели люди радоваться, радость находить и беречь! Потому что, хоть и психологи, и писатели известные пишут авторитетно: мол, страдания очищают душу, никак мне с этим не хочется соглашаться. Ломают они душу, тупой она становится. Словно бы в спячку впадает, в анабиоз. Тело из анабиоза врачи научились вытаскивать, а душу кто вытащит? Есть такие пилюли-уколы?

Двадцать миллионов (теперь-то правду начинают говорить: не двадцать, а гораздо больше) убитых было у нас во время войны. Это тех, кто с жизнью расстался. А тех сколько, у кого души ломаны-переломаны? Мы знаем и о банде "Черная кошка", в которой немало фронтовиков было, слышали и о летчике, что Золотую Звезду Героя на базаре пропил, но его надо было срочно в президиум посадить, и, пока он холодной водой и рассолом в себя приводили, местный умелец из тюбика зубной пасты быстренько соорудил муляж Золотой Звезды. Так и сидел летчик в президиуме, и букеты принимал... Не хочу оправдывать этих людей, но и судить, считаю, не имею права.

Потому и рассказываю о той войне, которая душу убивали, тупым человека делала. Представьте себе госпиталь, раненныx сотни, операция за операцией, хирурги солдатские тела кромсают. Выходит из операционной палатки санитарки, IВ ведре руки - ноги человеческие выносит, а сама на ходу сухарь жует. Дикость, скажете? Но ведь было! Это хуже - отупелость.

Больше того скажу (хотя, наверное, это такая откровенность, за черту которой и переступать-то страшно): привыкали мы и к гибели товарищей своих. На нарах мы спали по четверо. А вот завтра нас уже трое, а послезавтра - Двое! И ведь спали, и храпели, и сны видели! Но и это можно понять: если б только и делали, что скорбели, какие мы вояки были бы? Тут - война, она и вырабатывает этот страшный иммунитет. Только иммунитет тот пострашней, чем водка или наркотики. Да что тут говорить...

Летчиков посылали, как правило, на разведку и штурмовку в район Изюма, Красного Лимана, Славянска, Краматорска, Артемовска. Если удары наносились внезапно, то потери противник нес немалые. Но редко такое бывало. Стоило "ишакам" пойти на снижение, немцы открывали огонь из всех видов оружия. А вся защита "ишаков" - те метры воздуха, что между самолетом и тем, кто стреляет по нему.

Как мы ждали возвращения летчиков на аэродром! А возвращались не все.

Погиб Назаренко Семен Остапович, командир эскадрильи. Ранило его разрывной пулей, сел на вынужденную в расположении наших пехотинцев. Отправили его в лисичанский госпиталь, но не выжил он, умер.

Не стало бесстрашного Михаила Кондика. Смертью храбрых пали Ваня Шепелев, Юра Грошев, Тимур Басыров. Вечная им память!

Много было и раненых. В феврале сел на вынужденную Леонид Орешенко. Через неделю стало известно: находится к госпитале. Там мы его и навестили. Леонид рассказал, как при штурмовке немецких окопов одна пуля снесла ему прицел, вторая перебила ногу. С трудом он дотянул до переднего края, вылез из кабины, закопался в снег. Ночью пехотинцы вытащили его, отправили в тыл. Чтобы спасти жизнь, ногу ему отняли. Отлетался! Тяжело было смотреть в глаза боевому товарищу. Вроде бы и ни в чем мы не виноваты, но мы-то живые и здоровые, а он - калека.

Ранен был - уже второй раз - Саша Волков, но в госпиталь ехать отказался. Носил руку на перевязи, а лечил его в санчасти наш врач Галанкин.

Ужинать по вечерам ездили в столовую, в Гречишкино. Комнату, где питались летчики, отделяла от нашей тонкая перегородка, и нам было хорошо слышно, как они поют. Запевали, как правило, Откидач и Фадеев. Вот затягивает Откидач: "Повий витрэ з Украины, дэ покьтаув я дивчыну..." Становится совсем тихо. Все знали, что родные Откидыча рядом - в Полтаве, самолету всего полчаса лета, но там - немцы. Щемит сердце и у меня: а как там мои в Харькове?

Произошел в то время случай, о котором я обязательно хочу рассказать, хотя, наверное, он и не самый значительный. Почему? Может, потому, что стал я в конце войны переводчиком и офицером отдела спецпропаганды и с такими вещами приходилось сталкиваться гораздо чаще? Но надеюсь, и читателям узнать эту историю будет интересно.

Однажды на КП нашего полка прибыла полуторка. Вышел из нее капитан в общевойсковой форме. Майор Судариков, видимо, заранее знал о его приезде и поэтому сразу сказал:

- Почти все летчики здесь, ждем задания на вылет. Поэтому что время терять? Расскажите, объясните летчикам, что им надо сделать.

Однако капитан начал издалека. Он говорил о том, как благодарны нам за помощь наземные войска, что среди сбитых и попавших в плен немецких летчиков далеко не все асы, да и наглости у них поубавилось. Наконец капитан перешел к главному:

- Я из того отдела, что занимается спецпропагандой, адресованной противнику. Перебежчиков с его стороны еще очень мало. Но радиопередачи наши они слушают, листовки читают. Листовки сбрасывают в основном с бомбардировщиков, которые летают в глубину обороны немцев, но ведь на переднем крае войск не меньше. Поэтому просим разбросать привезенные мною листовки вблизи линии фронта!

- Так мы же истребители, - с оттенком обиды сказал замкомэска Плотников, в кабину только одна пачка и поместится, да и ее на коленях придется держать. Да и кроме того... я уже раз разбрасывал такие листовки, так немцы по мне лупили как никогда.

- Вот вы и подтвердили мою правоту. Раз немцы лупили по вас как никогда, значит, они здорово боятся нашей агитации. Так что не впустую эта работа!

Пачки листовок сгрузили на КП, капитан уехал. Я выудил одну листовку из пачки, начал читать, усмехнулся про себя. Из-за моего плеча в листовку заглянул летчик Шумов:

- Литвин, да ты по-немецки читаешь? Переведи-ка, что там написано.

- Да тут просто анекдот...

- Тем -более давай! Давненько новых не слышали!

Начал я переводить. Смысл примерно такой: в Кёльнском цирке выступал известный артист. Выходит он на арену, а за ним - свиньи. Впереди - толстый боров, за ним - свинья, следом - поросята. Артист начинает их представлять: мол, боров - глава семьи - герр Манн (перевожу, а заодно объясняю: "герр" это "господин", "манн" - "человек", а вместе получается имя - Герман), за ним фрау Эмма (намек на жену Германа Геринга Эмму), а за ней идут "швайнерай", что означает "свинство". Уже на следующий день этого номера в программе не было, а куда делся артист - неизвестно.

Хохотали все дружно, хотя юмор назвать изысканным и тонким было трудно. А кто-то уже подсовывал листовку, вытащенную из другой пачки: мол, давай дальше.

Продолжаю. На базаре в Гамбурге продавал один торговец селедку, по-немецки "херинг" (объясняю слушателям игру слов: "херинг" - селедка, а Геринг - Герман Геринг, слова пишутся по-разному, а произносятся почти одинаково). Продавец расхваливает свой товар, а покупателей все нет. Тогда он стал кричать: "Фет херинг, зо ви Геринг", То есть селедка такая же жирная, как Геринг. Торговля сразу пошла бойко, но появился полицейский и потащил продавца в кутузку. Однако через две недели его выпустили, потому что тот объяснил, что имел в виду не рейхсмаршала, а продавца-соседа, по фамилии тоже Геринг. Снова пришел продавец на рынок, покупатели узнавали его, посмеивались, но торговля шла слабо. Тогда торговец стал кричать: "Селедка такая же жирная, как и две недели назад!" И снова торговля пошла бойко. Но как долго она продлится, мы не знаем.