Последние сто дней рейха - Джон Толанд

Польский премьер Станислав Миколайчик, естественно, не знал ничего об этом соглашении и приехал в Америку, надеясь получить личные заверения Рузвельта в том, что тот будет отстаивать права Польши. Когда они встретились 6 июня 1944 года в день высадки десанта союзников, Рузвельт ничего не сказал о "линии Керзона", пообещав тем не менее, что Польша будет свободной и независимой. "А как же Сталин?" - спросил Миколайчик. "Сталин реалист, - ответил президент, закуривая сигарету. - И мы не должны забывать, что когда оцениваем действия русских, то должны иметь в виду, что у советского режима было всего лишь несколько лет опыта в международных отношениях. Я уверен лишь в одном - Сталин не империалист". Далее он стал говорить о том, что поляки должны найти взаимопонимание со Сталиным. "Самостоятельно у вас нет шансов разбить Россию, и позвольте заметить, что ни у британцев, ни у американцев нет намерений воевать с Россией". Заметив, что Миколайчик явно встревожен, он заметил: "Но не стоит волноваться, Сталин не собирается отбирать у Польши свободу. Он не осмелится сделать это, поскольку знает, что правительство США стоит за вами. Я позабочусь о том, чтобы Польша вышла из этой войны не пострадавшей". Президент поторопил Миколайчика побыстрее встретиться со Сталиным и прийти к взаимопониманию по интересующим обе стороны вопросам. "Если складывающейся ситуации нельзя избежать, то к ней следует приспособиться".

Миколайчик, председатель сильной Крестьянской партии, не настаивал, в отличие от многих поляков, на том, что не следует идти ни на малейшие уступки русским, и согласился полететь в Москву. Находясь в воздухе, он, однако, едва в ярости не повернул назад, узнав, что Сталин самолично отдал польскую территорию, освобожденную Красной Армией, вновь сформированному Люблинскому Польскому комитету национального освобождения, в руководство которого входили либо коммунисты, либо симпатизирующие им лица.

Его прибытие 30 июля в Москву вряд ли могло произойти в более драматический момент. Радиостанция Костюшко, вещавшая из Москвы, накануне обратилась с воззванием к жителям Варшавы помочь быстро приближающейся Красной Армии "прямым, активным участием в вооруженном сопротивлении на улицах". Когда лидеры польского подполья услышали призыв "Поляки, освобождение близко! Поляки, к оружию! Нельзя терять ни минуты!", то приступили к реализации операции "Буря", предполагавшей всеобщее восстание против нацистов, а командующий подпольной Армией Крайовой генерал Бур-Комаровский отдал приказ начать вооруженное выступление 1 августа. В тот день около 35 000 плохо вооруженных поляков самого разного возраста атаковали немецкий гарнизон в Варшаве. Части СС и полиции, состоявшие из уголовников и русских солдат власовской армии, были брошены на город и под командованием группенфюрера СС (генерал-майора) Эриха фон дем Бах-Зелевски с особой жестокостью начали подавлять восстание.

Поляки продолжали ожесточенно сражаться, надеясь, что Красная Армия, уже подошедшая к Висле, скоро освободит Варшаву. Однако прошло несколько дней, а русские зенитки даже не стреляли по немецким самолетам, находившимся в зоне досягаемости и бомбившим позиции Армии Крайовой.

Через четыре дня после прибытия в Москву Миколайчик наконец встретился со Сталиным, который неохотно согласился на несколько уступок при условии, что поляки в Лондоне достигнут взаимопонимания с поляками в Люблине. В ходе переговоров, которые Миколайчик провел с Люблинским комитетом, ему предложили пост премьер-министра в коалиционном правительстве, при том, что Болеслав Берут, отъявленный коммунист, станет президентом, а четырнадцать из семнадцати портфелей достанутся другим коммунистам или их сторонникам. Все это время Миколайчик отчаянно пытался получить военную помощь для Варшавы. На одной из встреч Сталин сказал ему, что Красная Армия не могла форсировать Вислу из-за наступления четырех танковых дивизий немцев, и затем заметил, что, насколько ему известно, в самой Варшаве не велись никакие бои.

В Великобритании и Америке общественное мнение было настолько обеспокоено положением поляков, что Рузвельт утвердил предложение организовать доставку боеприпасов и продовольствия в Варшаву по воздуху, для чего требовалось обеспечить дозаправку американских самолетов на советской территории. Но Советы отклонили даже этот план, утверждая, что восстание в Варшаве было "чистым авантюризмом и Советское правительство не могло подать руку помощи". "Если внимательно проанализировать позицию Советского правительства... - писал посол Аверелл Гарриман в Вашингтон, то этот отказ основан на жестоких политических раскладах - не на отказе от факта, что сопротивление существует, а также не на трудностях, связанных с реализацией плана". Несмотря на отказ, Рузвельт и Черчилль продолжали обращаться с просьбами оказать помощь Варшаве. Однако Сталин был непоколебим. Рузвельту и Черчиллю он отправил телеграмму следующего содержания: Рано или поздно будет известна правда о кучке преступников, рвущихся к власти, развязавших варшавскую авантюру. Эти элементы, сыгравшие на доверии жителей Варшавы, практически выставили их безоружными перед немецкими пушками, танками и самолетам и... Тем не менее советские войска, которым недавно пришлось столкнуться с новым немецким контрнаступлением, делают все, что в их силах, чтобы отбить вылазки гитлеровцев и перейти в новое крупномасштабное наступление под Варшавой. Я могу заверить вас, что Красная Армия не пожалеет усилий для разгрома немцев под Варшавой и освобождения ее для поляков. Это станет самой лучшей, действительно эффективной помощью для поляков, борющихся с нацистами.

Если Красная Армия в самом деле не могла освободить Варшаву, - а в этом можно сомневаться, - неуклюжие попытки Сталина назвать восстание "авантюрой" указывают на его заинтересованность в том, чтобы немцы полностью уничтожили Армию Крайову. Тогда было бы намного легче для прокоммунистического правительства Люблина захватить власть в послевоенной Польше.

Когда генерал Бур сдался 2 октября 1944 года после 63-дневного отчаянного сопротивления, 15 тысяч человек из его армии погибли, а вместе с ними еще 200 000 поляков, Варшава лежала в руинах. Неделю спустя Черчилль приехал в Москву для поиска приемлемого решения новых проблем, возникших в результате советской экспансии в восточной и юго-восточной Европе. Поскольку польские эмигранты в Лондоне продолжали открыто говорить о предательстве Сталина, Черчилль опасался, что их действия могут расстроить рабочие отношения Большой Тройки. Он отправил Миколайчику телеграмму, в которой настаивал, чтобы тот вернулся обратно в Москву с делегацией для продолжения консультаций с представителями Люблина.