История подводного шпионажа против СССР - Ш Зонтаг

Из помещения гидроакустиков доносилась информация о том, что наверху уже четыре корабля. Люди посылали проклятия "Чарли Брауну", так они называли советские корабли, когда не употребляли более яркие выражения.

Вместе с серией зондирующих акустических импульсов вокруг "Гаджен" раздалась серия небольших взрывов. Лодка вновь попыталась изменить курс, чтобы ускользнуть от преследователей. И преследователи ответили: советские корабли стали сбрасывать небольшие глубинные заряды, взрывы которых звучали как разрывы ручных гранат. Громкие звуки взрывов проникали сквозь корпус. Но с лодкой было все в порядке. "Гаджен" могла выдержать эти небольшие взрывы. А что, если советские корабли применят настоящие, полномасштабные глубинные бомбы? Командир начал отдавать приказания о новой серии маневрирования с целью ускользнуть. В центральном посту люди работали, напрягая слух, стараясь определить, что делается снаружи. Другие лежали тихо на своих койках, тоже внимательно прислушиваясь и ожидая грохота более сильных взрывов, которые могут означать, что "Гаджен", возможно, никогда не всплывет на поверхность. Молодые моряки заметно нервничали. Несколько ветеранов, что прошли Вторую мировую войну, внешне не проявляли страха, но они и лучше других понимали, что обстановка значительно хуже, чем кажется. Они помнили, что их тезка, подлодка Второй мировой войны "Гаджен", погибшая в 1944 году в Тихом океане, как полагают, была уничтожена глубинными бомбами противника. Они теряли своих товарищей на подлодках в годы войны, а некоторые из них бывали на лодках, которые чудом уцелели после взрывов глубинных бомб. Они пережили ужасные потрясения, когда промокали до нитки под струями морской воды, бившей из перебитых трубопроводов лодки, размышляя, как долго они смогут продержаться внутри этого непрочного стального цилиндра.

Советские корабли сделали еще заход, затем другой, облучая зондирующими импульсами и сбрасывая глубинные заряды, наподобие ручных гранат. "Успокойся, мы выберемся из этого", - тихо сказал командир молодому девятнадцатилетнему матросу.

Юноша уже выставил напоказ талисманы от катастрофы, татуировки курицы и свиньи, наколотые по одной на каждой ноге. Это была своего рода традиция, пришедшая из старой гавайской легенды. В ней говорилось, что курицы и свиньи всегда найдут что-нибудь, на чем можно выплыть, и они никогда не тонут. Несколько человек имели такие же татуировки.

К этому времени осада продолжалась уже почти три часа. Командир продолжал поиск температурного слоя, погружая лодку на допустимую глубину около 200 метров, а вскоре погрузился еще глубже. Искомого температурного слоя не оказалось. Может быть, этот слой где-нибудь на глубине около 250 метров? Корпус лодки должен был выдержать давление даже на 30 метров больше допустимой, и командир, по-видимому, рискнул бы. Но возникла проблема, которая не давала ему возможности воспользоваться этой крайней мерой. Утром что-то оказалось зажатым во внешнем клапане мусорного эжектора. Все, что закладывалось в эжектор, должно было быть упаковано в мешок и перевязано. Весь экипаж знал это правило. Обычно столб воды поступает через входное отверстие, и затем эта вода и мусор выталкиваются в море. Но кто-то просто бросил какой-то предмет в эжектор, предварительно не положив в мешок и не перевязав, чем и заклинил внешний клапан.

В результате теперь только внутренний клапан, т.е. всего одна пластина стала сдерживать давление огромной толщи океанской воды. Даже глубины 160 метров достаточно, чтобы давление воды через отверстие диаметром 25 мм превысило возможности откачивающей системы и утопило бы лодку. Если внутренний клапан, закрывающий мусорный эжектор, не выдержит, даже на той глубине, на которой лодка находится сейчас, она погибнет.

У одного из старшин целый день было дурное предчувствие в отношении этого эжектора еще задолго до встречи с советскими кораблями. Он даже предлагал послать кого-либо из водолазов, чтобы освободить внешний клапан эжектора. Но командир решил, что проводить эту операцию было слишком рискованно. Несомненно, если бы "Гаджен" не находилась теперь в таком положении, то более глубокое погружение могло бы спасти ее. Следовательно, глубже погружаться нельзя. Командир стал предпринимать другие варианты и приказал выпустить из кормового отсека специальные устройства, создающие шумы. Эти устройства были в жестяных банках длиною около метра каждое. Выпущенные за борт, они начинали выделять в воду поток пузырьков воздуха, вводящих в заблуждение гидроакустиков.

Но советские корабли не поддались на эту уловку. На запуск с "Гаджен" шумовых помех они ответили сбросом новой серии взрывных устройств, подобных ручным гранатам. Было ли это наказанием за смелую попытку ускользнуть? Или это была насмешка, чтобы показать, как глупо провалилась эта уловка? Это уже не имело никакого значения. "Гаджен" продолжали атаковать.

Тогда командир взглянул на рулевых и со словами: "Давайте попытаемся", приказал направить лодку прямо на противника, надеясь, что советские корабли такого маневра не ожидали. Ничего не получилось. Не получилось и тогда, когда он направил лодку сначала влево, затем направо и затем снова прямо. На каждый маневр следовала серия взрывов.

Теперь на поверхности находилось уже 8 кораблей. Они по очереди проходили над лодкой. Гидроакустики внимательно следили за курсами советских кораблей, а торпедисты держали торпеды в готовности к залпу. Но для шпионских подлодок общей установкой было "не стрелять", т.е. не стреляй до тех пор, пока сам не будешь обстрелян. До сих пор малые взрывные устройства не были заменены на мощные глубинные бомбы.

Осада продолжалась двадцать часов, двадцать четыре часа. Никто не помнит, чтобы командир или его старший помощник покидали центральный пост. Если они и спали, то на короткое время, как говорится, клевали носом в кресле. Большинство экипажа также воздерживалось от сна, и даже те, кто находился в койках, просто лежали, прислушиваясь к звукам осады. Мучительно больно было идти куда-то и даже просто дышать. Даже короткий переход от боевого поста до центрального поста приводил к тому, что у человека появлялась одышка, его глаза слезились, а сердце стучало, как будто он пробежал 5-6 километров. Конечно, горячую пищу не готовили. Вместо этого в кают-компании подавали холодные бутерброды. Курение было запрещено. Так или иначе, все равно невозможно было зажечь сигарету из-за недостатка кислорода в воздухе.

Все же некоторые находили места относительно богатые кислородом, где можно было зажечь сигарету и тайком сделать пару затяжек.

Дополнительный кислород во внутренние помещения брали из больших баллонов, прикрепленных с внешней стороны борта лодки, причем два баллона находились в кормовой части и два в носовой. Но пополнение кислородом не могло сократить уровень углекислоты и угарного газа, содержание которых в воздухе поднималось до опасного уровня. Почти всех мучила головная боль. Некоторые были близки к обмороку.

Устройства с кристаллами гидрата окиси лития были расставлены во всех помещениях лодки для абсорбирования излишков углекислого газа. Эти кристаллы разбрасывались даже на матрацы, чтобы способствовать процессу поглощения. Но уровень углекислого газа оставался слишком высоким. Кристаллы гидрата окиси лития не в состоянии были поглощать угарный газ без цвета и без запаха, который мог в конечном счете усыпить всех навсегда. Советские корабли ставили "Гаджен" в тупик, проходя над ней то спереди, то сзади, то по диагонали, заставляя ее идти по намеченному ими курсу. Проход каждого корабля сопровождался потоком зондирующих импульсов и затем взрывами гранат.

...Среда, 21 августа, раннее утро, никаких изменений. Среда, после полудня - никаких изменений. Среда, к вечеру "Гаджен" была в осаде уже 48 часов в подводном положении и не поднимала шнорхель почти 64 часа. Командир записал в вахтенном журнале, что за двое суток лодка прошла расстояние, равное нулю. Необходимо сделать что-то решительное.

Старший помощник начал обходить помещения и информировать личный состав о том, что они собираются попытаться поднять шнорхель, как он выразился, попытаться "высунуть нос". Большую часть осады личный состав работал в повседневном режиме, по одной смене на каждом боевом посту. А сейчас он призывал всех занять места на боевых постах, как по сигналу "боевая тревога". Лодке был необходим свежий воздух. Ей надо было срочно послать сигнал о помощи. Короче говоря, изменить статус-кво или погибнуть. "Мы собираемся подвсплывать, - объявил командир в центральном посту. - Как только выдвинем шнорхель, немедленно начнем вентилировать помещения".

Как только "Гаджен" подвсплыла, моряки попытались включить гидравлический привод для подъема антенны. Но антенна не сдвинулась с места. Должно быть, ее повредило одним из взрывов. Все, что они смогли услышать, так это один глухой удар и за ним другой. Как только шнорхель достиг поверхности, механики запустили дизеля. "Гаджен" сделала пару глотков воздуха. Затем один из советских кораблей развернулся в сторону лодки и с ревом пошел на нее, намереваясь таранить или, по крайней мере, заставить погрузиться. Советские корабли не прекратили преследование, у них не было намерения позволить экипажу лодки глотнуть свежего воздуха и, разумеется, они не собирались позволить лодке послать сигнал о помощи. Кто-то дал сигнал опасности столкновения, и командир дал команду на погружение. Дизеля были остановлены, и "Гаджен" снова пошла на аккумуляторных батареях. Экипажу не удалось послать сигнал SOS. Воздух в лодке остался таким же до крайности спертым. Командир приказал погрузиться на глубину 120 метров и стал обдумывать свой следующий ход. Он посоветовался со старшим помощником, который переговорил до этого с механиком лодки - о состоянии аккумуляторных батарей и с санитаром лодки - о качестве воздуха в помещениях и состоянии здоровья экипажа. Выбора почти не оставалось. Было очевидно, что люди долго не протянут, аккумуляторных батарей хватит часов на восемь, и то, если лодка не будет много двигаться. Но это ничего не решит. Старый морской волк хорошо понимал, что у него нет возможности убежать от своих мучителей.