Записки фотомодели - стразы вместо слез - Полина Бон

Однако когда я возвращаюсь домой, независимо от того, делаю я это сразу после занятий в школе или уже вечером, когда мне некуда больше идти, никого из этих незнакомых людей из немого кино уже нет. Бывает так, что я застаю сестру сидящей на кухне без света. Перед ней на столе неизвестно сколько времени стоит чашка уже остывшего мерзкого растворимого кофе. Иногда я нахожу на кухне грязную посуду и крошки на столе. Все это теперь не имеет никакой связи с моей жизнью. Это значит только то, что в мое отсутствие на кухне кто-то что-то ел. Но сказать, кто это был и было ли это чьим-то обедом или ужином – уже невозможно. Чаще всего меня встречает все то же невнятное бормотание телевизора в глубине квартиры и все та же болезненная пустота, как будто все жильцы внезапно умерли или их охватил паралич.

И все же какие-то невидимые силы действуют в квартире. Прихожая теперь полна обуви, которая толпится у двери в полном беспорядке, словно к нам в гости пришла целая делегация одноногих инвалидов. Наполненный мусором мешок, извлеченный из мусорного бака в кухне, перемещается теперь по всей квартире, словно пытаясь найти того, кто выбросит его на помойку. Вчера он стоял в прихожей. Сегодня он уже примостился почему-то в ванной. А на следующий день я нахожу его рядом со своей кроватью. Вещи и предметы вдруг разом потеряли свои привычные места. Кофеварка поселилась на подоконнике гостиной. Висевшая в родительской спальне картина с осенним пейзажем стоит теперь в прихожей на полу рядом с вешалкой для одежды. Стереосистема куда-то переехала, оставив после себя только выразительный квадрат на запыленной поверхности стеллажа. Корзина для белья теперь находится в моей комнате и служит подставкой для ноутбука сестры. Подушка с дивана прописалась на подоконнике в кухне. Бутылка с оливковым маслом стоит на журнальном столике в гостиной. Какой-то внезапный смерч поднял все вещи и разбросал их по всей квартире, определив, что пепельница теперь должна стоять на смывном бачке, зубные щетки – на телевизоре, а сковороды – в душевой кабине в ванной комнате брата. Пустые стаканы и чашки тоже путешествуют по дому. Полотенца из ванной без всякой причины исчезают и снова появляются. Стекло большого аквариума, стоящего в холле, с фантастической скоростью зарастает какими-то бурыми волосками, похожими на споры инопланетного вируса из романов Стивена Кинга. Я уже с трудом различаю плавающих в глубине аквариума рыб. Иногда я с ужасом представляю, что это вовсе не водоросли, а темные волосы моей сестры, чья отрезанная голова лежит на дне аквариума вместо глиняной античной амфоры.

Теперь я знаю, что, когда вещи теряют свои места, это означает, что в жизни сломалось что-то важное. И такие перемены не предвещают ничего хорошего. Если в вашем доме чайник переезжает в шкаф с книгами, содержимое платяного шкафа оказывается в кровати, а на обеденном столе поселяется телевизор – все может закончиться очень плохо.

Однажды днем я возвращаюсь домой из школы. На улице обычная московская зима, когда небо смешано с грязной влагой дорог и тротуаров. Ноги становятся мокрыми и холодными, как только выходишь из здания и ступаешь на землю. Поэтому я стараюсь как можно быстрее убраться с улицы. Вместе с тысячами других людей, короткими перебежками перемещающихся от одного теплого и сухого места к другому, я пытаюсь добраться домой. Там, по крайней мере, я не чувствую себя затравленным зайцем, который должен уворачиваться от спешащих по делам хищных существ, отскакивать от брызгающих едкой химической грязью машин, перепрыгивать через мерзлые лужи.

Я иду быстро, как будто боюсь опоздать к какому-то важному событию. И, естественно, как всегда, опаздываю. Вам когда-нибудь приходилось заявляться в кинозал в середине сеанса? Если фильм интересный, то на ваше появление никто не прореагирует, как это могло бы случиться в самом начале картины. Нет, в середине хорошего фильма все уже загипнотизированы происходящим на экране. И когда вы, извиваясь, протискиваетесь между спинками кресел и коленками, то зрители, которым вы помешали, в свою очередь, как змеи, вытягивают шеи, чтобы не отрывать взгляд от экрана. А вы садитесь на свое место, понимая, что вам уже не догнать ни зрителей в зале, ни сюжет на экране. Поэтому вам остается только особенно громко смеяться над случайно выхваченными из действия шутками.

Первое, что я вижу, когда сворачиваю в переулок к нашему дому, это две пожарные машины с открытыми «бойницами» железных люков, из которых тянутся похожие на раскормленных удавов пожарные шланги. Второе, что я вижу, это стоящий на обочине аквариум, заросший изнутри бурыми волосами водорослей. Третье, что я вижу, это мама с улыбкой человека, угадавшего номер в лотерее, но забывшего купить билет, стоящая рядом с пожарной машиной и наблюдающая, как сверху из разбитого окна на мокрый асфальт летят наши вещи. Эти три кадра дают мне полное представление о сюжете «фильма», на который я опоздала. Мне остается только досмотреть его до конца, насладившись последними режиссерскими и операторскими находками. Стараясь не привлекать к себе внимания, я иду вдоль сцены, на которой разыгрывается действие, лишенное всякого смысла, но по-своему красивое, как все бессмысленное.

Красные пожарные машины сияют какой-то совершенно нереальной чистотой, которая никак не вяжется с повсеместной и всепроникающей московской грязью, неотделимой от воздуха. Кажется, что машины только что вымыли специально для этой сцены. Зеленые пожарники напоминают людей из реалити-шоу. Они знают, что их снимают многочисленные камеры, но не подают виду, что замечают это. Режиссер строго-настрого запретил им смотреть в камеру. Но каждый из них спиной чувствует холодный взгляд объектива и старается быть более убедительным и выразительным, чем в жизни. Поэтому все участники реалити-шоу выглядят так нелепо. Жестикулируют, как глухонемые, перебравшие с циклодолом. Не переставая надрывно орут друг на друга. И даже когда лупят друг друга или бьются в истерике, то двигаются замедленно, потому что обдумывают каждое свое движение, чтобы лучше смотреться в кадре.

Зеленые пожарники, одетые в костюмы из фильмов про ядерную катастрофу, тоже важно вышагивают, широко расставляя ноги. Без видимых причин они идут от машин к подъезду, от подъезда к машинам, входят в проем двери. Резиново-брезентовыми руками, которыми, судя по виду, можно было бы обогащать уран, не боясь получить смертельную дозу радиации, эти безупречные воины постъядерной эры чертят в воздухе какие-то фигуры и схемы. Периодически кто-то из них выразительным движением терминатора подносит к уху рацию и так, чтобы слышали толпящиеся на холодной и мокрой улице испуганные соседи и зеваки, вещает: