Легенда тихого города - Елизавета Вин

он думал о том же. Стоили ли эти деньги такой нервотрепки? Никита боялся. Он боялся не только кладбищ. Он всегда боялся всего. Поэтому он не был готов к такому испытанию. Совсем не был. И все же в 21:00 он собрался с силами и постучался в дверь сторожевого домика.

— Ты пришел, парень! — Дверь ему открыл радостный Дядя Андрей, — проходи, располагайся.

— Здравствуйте, спасибо, — сухо выдавил Никита, он еле сдерживал свои негативные эмоции.

— Ты еду-то с собой принес? Если что — вот здесь макароны я тебе оставил и котлету. Ешь на здоровье. Вот тут фонарик, но у тебя ж на телефоне есть, ага?

— Ага, — кивнул Никита, не запоминая ничего из рассказа своего коллеги.

— И вот тут еще есть кое-какие инструменты. Тут чайник и чай. Тут ложки. Тут кружки. А вот здесь есть ножи. На всякий случай. Порезать колбасу, например, а еще…есть небольшой пистолет. Травмат. Под столом. Его использовать только в самых крайних случаях. Это связка ключей, — он показал на ключи, висевшие на маленьком гвоздике у двери, — после моего ухода тебе следует запереть ворота самым большим ключом. Всего ключей десять. Один от ворот — самый больший, серебряный маленький — от ящика с травматом, серебряный золотой — от электропроводки, если вдруг заклинит, а все остальные — тебе не понадобятся.

— Почему?

— Просто. Не понадобятся, — мужчина пожал плечами и передал ему связку, — закрой за мной и за работу.

Когда ворота за Дядем Андреем закрылись, а ключ был повернут несколько раз, Никита хотел остановить его. И отказаться. И все же. Он должен был попробовать. В этот раз ему точно нельзя пасовать перед трудностями. Точно не сейчас. Он лишь спросил:

— Дядь Андрей, подождите!

— Что еще? — Испуганно обернулся тот, — что такое?

— А…ничего не хочу плохого сказать про вас, но вы же мне не все рассказали?

— Чего?!

— Вы мне не все рассказали. Есть что-то, какая-то причина, по которой ваши сотрудники быстро меняют это место работы.

— Да, их целых две, парень. Алкоголизм и безответственность.

— Нет. Я не о них.

— Тебе не стоит верить страшилкам для малышей.

— Если это страшилки, то их бояться я точно не стану. О чем же они?

— Ты любопытный, а? Ну, есть там парочка. Помнишь аварию? В соседнем городке в области? До нас радиация почти не дошла. Однако там есть люди, которые пропадали в тот период времени. Эти ребятки, говорят, бродили по лесам. Леса эти с нашими связаны. Прямая к ним дорога. И вот эти ребятки тут и нашли свое пристанище. Тихо. Никого нет. Поэтому и кладбище, лес вокруг него — всегда пуст. Сюда никто не суется. И правильно. Нечего по ночам шастать где попало! Эта одна история. О зомби и всяких таких…другая еще была. Про маленькую девчонку. Про могилу проклятой дочери.

— Это я слышал.

— Дак вот и все. И то это лишь страшилки для детей. Так что не бойся. И теней не бойся. Твое воображение может сыграть с тобой злую шутку, но это всего лишь выдумки твоей собственной фантазии, парень. Бывай.

— Хорошо, Дядя Андрей. Доброй ночи!

Первая ночь на кладбище была, мягко говоря, шокирующей для юноши: он то и дело оборачивался, совершая обход по соседним тропинкам, с ужасом смотрел по сторонам, трясся от страха и холода в этом малюсеньком сторожевом домике без обогрева, один раз чуть не потерялся на территории кладбища, запутавшись в тропинках. Почти сошел с ума, когда смотрел на портреты людей. Ему казалось, они следят за ним. Его паранойя становилась все сильнее. И дошла до своего пика ровно к двенадцати часам по полуночи. Он услышал этот звук. Странный тихий звук. Детское пение. Тонкий детский голосок эхом разносился по округе. Он звучал тоскливо и горестно.

Никита включил карманный фонарик и направил в ту сторону, откуда слышался этот звук. Он не верил своим глазам. И даже подошел чуть ближе. Увиденное заставило его душу мигом спуститься ближе к пяткам: рядом с могилой проклятой дочери виднелся силуэт. Он посветил на него фонариком. Это оказалась маленькая девочка в черном платье. На плечи ее спадали белокурые локоны. Она улыбалась. Он не успел лучше рассмотреть ее. И сразу бросился к домику, заперев дверь на ключ. Его дыхание было сбивчивым. Онемевшими от холода пальцами он набирал номер Дяди Андрея, но тот не отвечал. Затем раздался стук. Кто-то ломился в его дверь. Так продолжалось минут пять, после чего прекратилось. После короткой паузы раздался деликатный стук в окошко. Никита отодвинул край ткани и отпрыгнул от окна, когда увидел, как прямо за ним стоит она. Со зловещей улыбкой на ее лице.

— Я позвоню в полицию, если ты не уйдешь! Еще пять минут и звоню! — Это единственное, что смог в состоянии полного шока и дезориентации придумать парень, — уходи отсюда!

— Зачем, в какую полицию? — Ее голос оказался предательски знакомым, — ты дурачок что-ли? Это я, Джули.

— Юля? Ты?!

— Да. Я выглянула в окно. Увидела, что ты куда-то идешь. Решила узнать, куда ты собираешься пойти так поздно.

— Ты сумасшедшая!

Он вышел из домика. Ее руки моментально сомкнулись вокруг него. Это была она. Это была Джули. Без курточки и теплой обуви. Без телефона и сумки.

— Зачем ты пришла?

— Посмотреть, что ты здесь делаешь.

— Уже поздно. Ты должна быть дома, а не на…каком-то кладбище. И уж точно тебе не стоит следить за мной! Ты с ума сошла? Скажи номер своей мамы. Я ей позвоню и все расскажу. Это когда-нибудь должно закончиться.

— У меня нет мамы, — громко и четко произнесла девочка, добавив, — она давно мертва.

— А, прости…тогда другого взрослого? С кем ты живешь?

— С дядей.

— Родным?

— Да, это мой родной дядя. С нами еще живет его маленькая двухлетняя дочка.

— Назови его номер!

— Хорошо.

Девочка назвала номер. Никита набрал цифры одну за другой. Послышались гудки, но никто не брал трубку. Так было в первый и во второй раз. И в третий.

— Не берет, — с досадой покачал головой юноша, — моя бабушка тоже не сможет прийти…черт…что же делать? Зачем ты пришла?

— Я хотела узнать, куда ты идешь так поздно. Я хотела быть с тобой. Потому что я люблю тебя.

— Я знаю, — парень ударил себе ладонью по лбу, — больше так не делай. Это странно.

— Почему? Я хочу, чтобы мы были вместе. Мне холодно. Обними меня, пожалуйста, — она потянулась к нему.

— Боже, Юля, ты же ребенок. Пожалуйста, не говори таких вещей. Мы можем быть друзьями, но не больше, — он