Хрономот (СИ) - Бодэ Максим

Я боялся засыпать, плакал, не хотел идти в кровать. Мой кошмар влиял на меня не только ночью, но и днем. Я боялся оставаться один дома даже на полчаса, боялся темноты. Когда родители вечером уходили по своим делам, пусть ненадолго, я садился на их кровать, где у меня был «последний бастион», и начинал плакать.

Как-то мама научила меня моей первой молитве. Короткое четверостишие, которое, якобы, должны было меня спасти от кошмаров. Не спасало. Я часто шептал эту молитву перед сном, безрезультатно. Тогда я начал сам бороться с навязчивым видением — и, наконец, добился успеха.

Моя проблема была в том, что я не умел просыпаться сам, и начавшийся сон был для меня неотвратим, как полет уже выпущенной пули. Я уже знал его наизусть, в мельчайших деталях, он повторялся из раза в раз, но я ничего не мог с ним поделать, потому что спал очень глубоко. Я учился контролировать сон, и однажды понял, что победа за мной.

Едва я слышал шорох чешуи, как мгновенно просыпался. Какая-то частица моего мозга теперь все время стояла на страже, готовая выдернуть меня из кошмара в реальность. Теперь я спал не так крепко.

На смену регулярным нашествиям демоницы-медузы пришли периодические нападения других чудовищ — но теперь я их даже ждал. Я научился летать во сне, и теперь воздух был моим главным спасением. Когда я летал во сне, я был неуязвим. Я двигался со скоростью собственной мысли, и никакой демон не мог теперь меня испугать. Если кто-то снова пытался вломиться в мой дом, я уже не прятался на родительской кровати — я просто выпрыгивал из окна своей комнаты и улетал. Делал это я мастерски, и, главное, теперь я получал от этого удовольствие.

Теперь я не боялся сна — напротив, я жаждал его. Во сне я был практически всемогущ, в отличие от реальности. Так что же было истиной — реальный мир или сон? Этот вопрос я часто задавал себе. Что если сон — более правильное состояние души, чем бодрствование? Во сне и время, и пространство иные, они пластичнее, намного легче поддаются искривлению мыслью.

Ослабленное чувство реальности сделало меня таким, какой я есть. Я привык думать, что мир поддается изменению мыслью, просто это намного тяжелее, чем, скажем, изменить течение сна. Потому я и стал на полном серьезе учиться телекинезу, искусству двигать предметы силой мысли. Возможно, именно поэтому я и преуспел.

Я искал возможность развить свой дар. Я тренировался. Я изучал разные религии, чтобы понять, нет ли в старинных откровениях подсказки, как развить мои способности. Увы, все безрезультатно. Белые маги Персии и йогины Индии не спешили делиться своими секретами. Прямых ответов я не нашел — только намеки. Как я мог развить собственные способности, не зная теории? Вслепую? Наверное, именно поэтому я уже давно уперся в плато. Мне нужен был учитель. Учитель, который сам достиг того, к чему стремлюсь я. Не падре Доминго с его сумасшедшей компанией фанатиков, а настоящий мастер телекинеза.

Я остановился. Мастер телекинеза? — Ха-ха. К кому же обратиться? К Дэвиду Копперфильду что ли? Ури Геллеру? Нет. Это было совершенно невозможно. Нереально. Хороший гитарист в наше время и то редкость, что же говорить о настоящих телепатах. Невозможно.

Я шел по главной улице городка Маледо, опустив голову и безразлично рассматривая незатейливый рисунок бело-серой тротуарной плитки у себя под ногами. Впереди послышался тихий шорох шин. Я поднял голову, ко мне приближался синий ауди А8. Он мог принадлежать только одному человеку.

Глава 5. Операция

— Естественно ты не там, где мы договаривались встретиться, — язвительно улыбнулся Фер, опустив стекло, — давай, залезай.

Его колкость была мне безразлична: я был просто рад. И как это я мог в нем усомниться? Чтоб Фер уехал вот так, да еще прихватив с собой драгоценные останки моей гитары? Мою депрессию как рукой сняло. Я обошел машину и сел на переднее сидение рядом с ним, и мы сразу же тронулись с места. Я не знал куда мы ехали, и меня это не особо смущало.

— Не думал, что ты вернешься, — сказал я, не собираясь скрывать свои эмоции.

— Мне пришлось уехать по серьезным причинам, — пояснил детектив, — тут парочка киллеров приехала, кажется, за тобой. Мне пришлось срочно удирать от них загород, а там разбираться с ними.

— Ну и как, справился? — ухмыльнулся я, не поверив ни единому слову.

— Вполне. Кинул в них гранату и дело с концом. Естественно, когда выехал на безлюдный участок.

— Что, правда?!

— Ну да, — отозвался детектив, — они еще стреляли мне в зад, можешь убедиться, всю краску облупили, стекла поцарапали. Я потом спустился в кювет, куда их швырнуло после моего гостинца, оба уже были готовенькие. Я полазил по ящикам (в перчатках, разумеется), взял их паспорта и права — чтобы полицию со следа сбить. Впрочем, Сальвадор их, если что, придержит.

Я слушал рассказ, постепенно осознавая, что Фер не врет. Оглянувшись назад, я заметил на заднем стекле машины штук пять новых пулевых следов. Мой друг говорил на полном серьезе, рассказ его был подробен и точен. Двадцать минут назад он убил двоих людей (пусть и потенциальных убийц), а сейчас спокойно рассказывал мне об этом. И еще он собирался прикрываться от правосудия своим знакомством с шефом полиции. Добрый парнишка, добрый.

— Не вешай нос, Гил, — улыбнулся Фер, явно читая на моем лице неприязнь, — они искали тебя, а наткнулись на меня. Тут или мы их, или они нас. Без вариантов.

Я медленно кивнул, думая, что из-за меня Фера могли убить. Так уж получалось, что в последнее время я так и притягивал к себе пули.

— Фер, откуда ж у тебя граната оказалась? — поинтересовался я.

— Неверный вопрос. Правильно спросить: что у тебя есть еще, кроме гранаты? — радостно объяснил Фер и сам же ответил, — много чего. самое главное — пистолет «ПСС» — моя русская малюточка, кроме него старый добрый «вальтер» и ручной гранатомет. Это не считая оборудования, встроенного в машину. Ну да у меня тут много барахла всякого валяется.

— Ты бы лучше рассказал, что успел узнать про нашего псевдо-падре, — предложил я, решительно меняя тему разговора — я не был специалистом в оружии. Понял только, что недостатка в нем Фер не испытывал, да и обращаться с ним умел недурственно.

Парень эмоционально развел руками в стороны, на пару секунд выпуская из рук руль.

— Мало, но достаточно для того, чтобы сказать: Рикардо Ньевес — уникальный человек. У нас очень достойный противник, Гил, — видя мою готовность слушать, он продолжил, — я успел ознакомиться только с последними годами его жизни — но они-то нас и интересуют в первую очередь. Оставив церковь в 2002 году, Доминго продемонстрировал железную коммерческую хватку. Он подался в трейдеры. Карьеру начал с быстрых спекулятивных сделок. Он набирал капитал небывалыми темпами, все эксперты были уверены, что ему продают инсайдерскую информацию. Правда, никого из торговцев найти не удалось. К 2004 году уже сколотил немалое состояние и купил контрольные пакеты акций в нескольких десятков компаний. Например, знаешь «Пиццу Эталона»?

— Да, естественно, знаю, — ответил я. С этим замечательным продуктом у меня были особые, глубоко личные отношения, основанные на искренности и взаимоуважении. Когда дома было нечего есть, я частенько доставал из морозилки герметичную упаковку, вынимал замороженный корж и разогревал его в микроволновке. Получалось быстро и достаточно съедобно для того, чтобы не возиться с готовкой и не идти в ближайшую кафешку. Неужели этот гадкий Ньевес покусился на мою пиццу? Мои наихудшие опасения вмиг подтвердились,

— Ну так вот, она лишь небольшая часть холдинга Ньевеса, — объявил мне Фер, — За последующие пять лет наш падре перекупил и перепродал десятки компаний. На протяжение восьми лет экс-священник получал исключительно высокий доход, который все время вкладывал в расширение своих бизнесов и покупку новых. Прибыли росли в геометрической прогрессии. К тому же, Ньевесу постоянно сопутствовала удача, многие его производства — бизнесы международного уровня. Сейчас Доминго — миллиардер. При этом он старается не афишировать собственного богатства, живет скромно, а людей собственного материального уровня избегает. Такой вот человек.