Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

сволочь!

«По щучьему веленью, по моему хотенью! Чтоб. Он. Сдох!»

Манчиха попятилась.

– Емель… ты сегодня какой-то… с щуками… и вообще…

Емеля не успел прикусить язык:

– А что щуки? Тебя что, завидки берут? Сама-то, умная такая, ни одной не поймала!

В лице Манчихи дрогнула жилка. А потом оно стало каменным.

Отвернувшись, девушка продолжила путь. Но теперь она шла, сомкнув губы и глядя лишь на дорогу. Молча дошла до Емелиного дома, молча бросила улов у забора. И так же молча ушла. Емеля не смог и не захотел ее остановить.

«Ну и подумаешь. Тоже мне, цаца», – зло подумал он, заходя в дом.

Бабушки не было. Видимо, отошла в магазин. Емеля сложил рыбу и тут услышал скрип калитки. А после…

Рыдая, бабушка рассказала, как прямо на ее глазах машина насмерть сбила Ваську.

«Ой. Чтоб он сдох. Я же так загадал?.. Что-то… что-то скверно получилось», – мрачно подумал Емеля и приобнял бабушку:

– Бабуль, успокойся… Пошли. Я тебе улов покажу…

Позже, сидя в комнате, Емеля напряженно думал. Это что получается? Она и правда будет исполнять все его желания?

«Дождался».

Емеля усмехнулся, но сразу нахмурился.

«А еще Манчиху обидел. Единственного друга… Дебил!»

Надо сходить к ней, извиниться.

Внезапно стала зудеть рука. Забыв про болячку, Емеля не глядя почесался… и замер, когда ногти наткнулись на гладкое.

Сердце забилось быстрей. Болячки не было: ни на коже, ни, содранной, под ногтями. Вместо нее, мерцая бронзой, красовались две крупные, каждая – сантиметра три, чешуйки.

– Твою ж…

Это что, знак Щуки? Теперь всегда на нем будет?

«А что я маме скажу?»

Емеля покусал губы. Ладно. Надо решать проблемы по мере поступления. Может, пройдет через два дня. Да и прикольно, так-то… Круче тату.

Чем дольше Емеля смотрел на чешую, тем больше она ему нравилась. А какие теперь открываются возможности!

«Желания? Хорошо…» – прошелестела в воспоминании Щука.

Уже поздний вечер. Надо бежать к Манчихе.

Или… А если сначала…

Безумная мысль вдруг вспыхнула фейерверком.

Емеля обмотал руку обрывком старой майки (пока лучше спрятать, мало ли) и выскользнул в теплый вечер.

Одна улица, вторая… Емеля не успел нырнуть в заросли, когда его окликнули:

– Эй, городской!

Емеля обернулся.

Позади стоял злобный Гриня. Рядом, на поводке, скалился еще более злобный Чак.

«Ох ты».

– Чего тебе? – хладнокровно спросил Емеля, но ладони предательски вспотели.

На его памяти Чака вывели на прогулку впервые. Обычно он сидел на участке, на цепи, да рявкал на всех, кто проходил мимо. Зверюга была беспородная, но сильная. Опасная.

Гриня ощерился.

– Ты знаешь. Куда банку дел?

«Е…»

– Банку? Какую?

Чак утробно зарычал. У Грини дернулся глаз. Миг – и пацан взорвался:

– Это был ты! Чак твой запах учуял! От пляжа до твоего дома сраного вел!..

– На каком пляже? Да что за банка? – захлопал ресницами Емеля.

Как назло, рядом ни души.

– Не отпирайся! – Гриня сорвался на визг. – Больше некому! Подслушал, да? Разыграл? Да ты знаешь, что нам Кир устроил?!

Гриня поморщился, приложив ладонь к ребрам, и опять ожег Емелю взглядом.

– Где банка с тварью? Отвечай!

– На фиг иди, а? – попробовал послать его Емеля.

Повернуться бы да идти дальше. Но как-то не хочется поворачиваться спиной.

– Так, да? За бабку не боишься? – вдруг зловеще спросил Гриня.

– Ты че…

– Думаешь, не можем подкараулить ее? Да раз плюнуть. Чак любит старые косточки!

Зарычав, Емеля шагнул вперед, но зубы пса лязгнули, заставляя отпрянуть.

– Ну что?

Емеля сжал кулаки. Улыбнулся. И, развернувшись, спокойно пошел в заросли.

Гриня задохнулся. А потом скомандовал:

– Чак, фас!

«По щучьему веленью…»

Поводок слетел с кулака, и когти пса взрыли землю.

«По моему хотенью…»

Топот, жаркое дыхание за спиной.

«Я хочу…»

Звуки погони стихли, сзади послышался вскрик…

И сменился высоким девчачьим визгом.

Емеля нырнул за дерево и побежал.

Его ждал клад.

Ночь была тихой и прекрасной. Время для сна и любви, никак не для темных дел.

«Сегодня плохое кончится. И начнется хорошее», – подумал Емельянов, сидя на веслах.

Арендованная лодка легко шла по воде. Вдалеке мелькали огни, светил, освещая путь, фонарь; сзади, прикрытое брезентом, лежало необходимое: лопата, веревка, канистра с бензином и не только…

А впереди, опустив руку в воду, улыбался Королевич.

«Ничего. И на моей улице праздник будет».

И на моей улице.

Взгляд вернулся к родному селу.

«Я навещу могилу, бабушка. Навещу тебя».

– Ну и где остров? – спросил Королевич.

– Скоро будет, – скупо ответил Емельянов.

Нутро кольнул страх. А вдруг он ошибся? Вдруг Щука давно померла? А если нет и он прав, то сможет ли сделать все, как надо?

«Смогу. Ради бабушки и Манчихи. Ради Маши и себя. Смогу. Итак, Щука…»

Емельянов помедлил.

«Я вернулся к тебе. По щучьему веленью, по моему хотенью… Открой мне остров. Отдай клад».

Долгое время ничего не происходило. А потом появился туман. Как и тогда, годы назад.

– Ни хрена себе! – восхитился Королевич, вытаскивая смартфон.

Емельянов следил за ним, прищурясь. Красуется… Когда он впервые столкнулся с Щукой, у него не было ни фотика, ни телефона. Досмартфонные времена.

– Это что? – внезапно спросил Королевич. – Оптическая иллюзия? Что природа творит!

Туман рассеялся, образуя портал на воде. Кусок из другой, сказочной реальности – той самой, где правила Щука.

Вдали уже темнел остров, покрытый черной ракушкой. И там…

– Приплыли, – объявил Емельянов.

Что ж.

Пан или пропал.

…Голыш тюкнулся в окно Манчихи и упал в траву.

Вокруг пели сверчки; на руке, подставленные ветру, зудели уже четыре чешуйки.

Пару часов назад, когда Емеля примчался домой, бабушка встретила его свежими новостями. Что, мол, Гриню в больницу увезли: пес его чуть не до смерти покусал, еле спасли бедного.

«Пофиг», – подумал тогда Емеля. Ведь он нашел клад!

Дождавшись, когда бабушка уснет, Емеля выскользнул из дома с рюкзаком, лопатой и фонариком. И побежал к подруге.

В комнате вспыхнул свет, и за стеклом выросла тень.

– Открой!

Помедлив, Манчиха открыла. Буркнула:

– Чего тебе?

– Я нашел клад!

Манчиха моргнула. Открыла и закрыла рот.

– Собирайся! Быстро! – приказал Емеля и побежал из сада.

Не прошло и пяти минут, как подруга выросла рядом с ним. Вся холодность исчезла, глаза засияли в темноте.

– Емелька! Что за дела? Колись!

Он усмехнулся.

– Рано еще. Побежали!

Позже, сидя на веслах, Емеля посмотрел на Манчиху и тихо сказал:

– Слушай… Прости меня, а? Я тогда не в себе был, нахамил…

Манчиха улыбнулась.

– И ты меня прости.