Четыре жизни. 3. Производственник - Эрвин Полле

Финиш! Работа на ТНХК закончилась!

Почему?

Ещё 8 месяцев назад рассматривался реальным претендентом на должность технического директора (главного инженера) ТНХК и такой финал.

Комплекс причин, из которых даже через десять лет, не могу выделить главную.

1. Мощная закулисная борьба Минатома, Газпрома, Восточной нефтяной компании и областной администрации вокруг ТНХК в условиях финансовой нестабильности в России. В такой ситуации никому нет дела до конкретных личностей на комбинате.

2. Безграмотность областного руководства в сфере промышленной политики. Имитация бурной деятельности Прохором принималась за реальную работу. Губернатор, инициировав появление Хандорина в руководстве ТНХК, не помешал превращению его в «свадебного генерала». Именем Хандорина создавалась реклама работе совершенно неподготовленного и беспринципного арбитражного управляющего, московские чекистские связи всё расставили по местам, Хандорин практически перестал появляться на ТНХК.

3. Ставка на Хандорина оказалась ошибочной, обращения к нему только на пару месяцев задержали увольнение. Главное для Хандорина: интересы Сибирского химкомбината, его людей и пробивание строительства АЭС.

4. Постоянные ожидания смены руководства ТНХК. Несомненно, о моих контактах с Евдокимовым, уверявшим, что Прохора скоро уведут с ТНХК в наручниках, было известно Прохору. Бывший работник уголовного розыска Евдокимов явно недооценил возможности бывшего чекиста Прохора и его московские связи, много говорил вслух лишнего. И не только мне.

5. Слабохарактерность (продажность?!) непосредственного руководителя главного инженера Горностаева.

6. Желание Прохора любым способом внедрить своих людей (в данном случае Майера) в руководство ТНХК.

7. Язык мой — враг мой! Открытые обсуждения реальной ситуации на ТНХК и действий руководства в коллективе НИЦ моментально обрастали сплетнями на комбинате.

8. Желание «сохранить лицо». При моём характере переход на должность главного химика без единого подчинённого был бы промежуточным этапом к увольнению. Но уже «по собственному желанию» с потерей компенсации по контракту (годовой заработок) и колдоговору за стаж работы на ТНХК (шестимесячный заработок).

Личная жизнь.

Уважаемый читатель! Надёжной опорой в 90-е годы в моих пертурбациях была семья. В самые трудные моменты я чувствовал поддержку Нади, освободившую меня от множества семейных проблем. Нет, конечно, ссоры и скандалы бывали, поводов хватало, но не доходил до состояния «жить не хочется». В производственной жизни директора НИЦ условно можно выделить два тяжелых периода: первые годы с запредельной умственной нагрузкой и последние 8-10 месяцев с колоссальным нервно-эмоциональным напряжением. Срединная часть характеризовалась стабильной работой НИЦ в условиях плохой работы основных заводов ТНХК и сравнительно высоким, по масштабам Томска и комбината в те годы, уровнем зарплаты (задержки как у всех). Скажем, в 1996 году получал рублёвый эквивалент 1000 долларов в месяц (общие ведомости само собой, процентов 40–50 главбух выдавала в конвертах, как некие страховки). Хозяева «Биопроцесса» именно такую, скрытую от коллектива, зарплату установили первым руководителям крупных подразделений ТНХК, моя активная попытка поднять зарплату своему заместителю хотя бы до 80 % этой суммы понимания не нашла. Более того, Толстов пожалел, что меня включили в привилегированный список (10–12 человек).

---------—

Уважаемый читатель! Сначала расскажу об основных семейных событиях описываемого периода, а уж затем о райском уголке (дача в Оськино и сопутствующие увлечения).

В марте 1991 г. Надя устроила приличный 50-летний юбилей. В зал торжеств дома быта собралось человек 70. Приехали из Талды-Кургана папа с Вельдой, из Барнаула лучший друг жизни Валентин Аникеев. Сотрудники НИЦ устроили из поздравления целое представление (когда только готовились?). Пили, плясали, всё как принято. Огорчило демонстративное отсутствие генерального и технического директоров ТНХК с жёнами, раньше они даже ночевали на даче в Оськино, а уж выпивали вместе не раз. Напомню, в 1991 г. ТНХК рассыпался на юридически самостоятельные кооперативы и арендные предприятия, естественно начались деловые, прежде всего, финансовые трения с руководством центральной конторы-арендодателя. Дошло до того, что официальную поздравительную грамоту за подписью гендиректора и председателя профкома технический директор ТНХК сунул мне на ходу, на крыльце столовой. Мелочь? Сознательная пакость? Да просто, бескультурье, элементарное неуважение к людям, не только ко мне и моим подчинённым.

Тюмень. 1991 — 92 гг. Мише Полле 3 месяца (Алёше Фёдорову 5 лет), 6 месяцев, 1 год 1 месяц.

1992 год начался трагическим сообщением. 21 февраля в Барнауле умер Валентин Аникеев (2 апреля ему должно было исполниться 52), что-то с сердцем. Вызвали «скорую помощь», долго ждали, по дороге в больницу Валентин умер. Традиционно российское медицинское обслуживание. Известие потрясло настолько, что не в состоянии был поехать на похороны, возникло ощущение, я умираю. Посильную денежную помощь Лиде, конечно, оказал. Валентин подробно описан в главе «Аспирант» первой книги «Четыре жизни». Меньше года назад Валентин выступал на моём юбилее, а в апреле 1990 г. мы с Надей были в Барнауле. Повторяюсь, грех ранжировать смерть друзей и близких, но уход Валентина оказал на меня самое сильное воздействие за прожитую к тому времени жизнь.

В июне 1992 г. я оказался в командировке в Берлине (см. выше). На уикенд (12–14.06) решил посмотреть, как живут родственники в Папенбурге. Железная дорога, 8 часов, две пересадки. Не надо никого спрашивать, просто смотреть в окно. Пересечение границы бывшей ГДР ощущаешь визуально по уровню ухоженности сельской местности, свободно бегают лисицы и косули. Вопреки распространённому мнению о немецкой точности европейский экспресс пришёл на станцию первой пересадки с опозданием, примерно, на час. Записанный в билете поезд ушёл. Обошёлся без переводчиков. Платформа Папенбурга. Коллективная встреча на перроне: тёти Муся, Марта, Лиза; дяди Ваня Пеннер и Отто Ремпель; кузены — братья Ремезовы…. Возник даже спор, на какой машине и куда меня везти. Поехали к Виктору Ремезову, здесь переночевал. На следующее утро Витя с Вовой удивляли местными магазинами (в субботу торговля до 12:30). Все что-то хотели подарить, давали деньги. Первый раз в жизни я выступал в роли бедного родственника, но чувствовал, подарки и деньги дают от души. Коллективный обед с тётушками состоялся в субботу у тёти Лизы. Дядя Ваня свозил посмотреть знаменитую верфь. На ночь уехали за 20 км к Володе (несколько км от голландской границы). В застольях у Вити, затем у Вовы Ремезовых почувствовал, молодёжь трудно адаптируется. Все сыты, имеют приличное жильё, хорошие подержанные автомобили, но этого мало. Помню откровения Вити (год в Германии): «Сидишь на обязательных уроках немецкого языка, временами жить не хочется…» Провожать пришло ещё больше родственников. Дорогое воспоминание! Доброжелательность проявилась и в стремлении помочь купить подарки близким в Германии, в совокупности подарили мне ~ 600 ДМ, в т. ч. тётя Муся дала 300 ДМ, которые я полностью истратил в магазинах Папенбурга и Берлина. Поясню, в тот период я считал себя достаточно обеспеченным, но в июне 1992 г. нельзя было вывозить из России больше 300 ДМ. Переговорил с родственниками и в трезвом виде и за рюмкой, внимательно посмотрел, как живут, и понял, съездил не зря. Вынес однозначное заключение, папе с мамой в Германии будет лучше, чем в Талды-Кургане. Процесс переезда родителей на историческую родину запущен, реально остановить его было практически невозможно, однако, они моё мнение ждали, и получили. Кстати, для мамы с папой было приятной неожиданностью, когда позвонил из Берлина в Талды-Курган (они понятия не имели о моей командировке).