Призраки и пулеметы (сборник) - Вячеслав Бакулин

Под стать стране и ее жители – суровые, неприветливые люди, отличающиеся подозрительностью к чужакам и вообще ко всему незнакомому и беспощадные к врагам. Они неприхотливы и выносливы, горды и обидчивы, набожны и суеверны, практичны и сентиментальны. А еще они самозабвенно, до исступления любят свою неказистую родину, искренне считая ее лучшим местом из всех, что создал Господь, и тоскуют в разлуке с нею.

Немудрено, что местные жители по сей день не позабыли своих корней. Песни, сказки, танцы, народные обычаи Ирландии сохранились практически неизменными, словно и не было в ее истории множества чужеземных набегов и завоеваний. Даже приняв христианство и став весьма ревностными католиками, ирландцы тем не менее не восприняли дух латинской книжности. Парадоксально, но народ, подаривший миру непревзойденные образцы рукописных Евангелий и житий, украшенных великолепными иллюстрациями и сложнейшими орнаментами, в душе остался верен устной традиции. Да и немудрено, ведь еще одна особенность ирландцев – их совершенно особые взаимоотношения с потусторонним миром. Ни в одном известном мне народе христианство и язычество не переплелись так причудливо и тесно. Где еще увидите вы колыбель младенца, стену над которой украшают одновременно распятие и ветки рябины, отгоняющие эльфов? А благочестивые ирландские священники, которые скорее умрут от голода, чем оскоромятся в Великий пост, не видят ничего дурного в плошках молока, выставляемых их паствой по вечерам за порог на угощение Малому народцу. Каждый древний род (а древним ирландцы считают только тот, который насчитывает не меньше двадцати поколений) обязательно имеет в числе своих предков нескольких представителей Волшебной страны и гордится этим куда больше иного континентального дворянина, мнящего, что в его жилах течет толика крови Карла Великого. Именно с таким родом и связана удивительная история, которую я хочу вам рассказать.

Я услышал ее холодным осенним вечером. Хлестал косой дождь, превращая и без того скверную дорогу в непроходимое месиво. Иссиня-черную тяжелую массу облаков то и дело пронизывали слепящие белые сполохи, а за оглушительными раскатами грома совершенно терялись все прочие звуки.

Экипаж, который я на время пути делил с почтенным окружным судьей мистером Эдуардом Флагерти и его семейством, остановился у двухэтажного приземистого дома, ярко освещенные окна которого словно были вырезаны в окружающем мраке.

– Так что позвольте доложить, ваши милости: приехали, – распахнув дверь, сообщил наш кучер – уроженец здешних мест лет пятидесяти, состоящий, казалось, лишь из безразмерного клетчатого пледа и кошмарного вида матросской кожаной шляпы, с полей которой нескончаемым потоком стекали струи дождя.

– Но это совсем не похоже на Нэйс! – близоруко щурясь от света фонаря в его руке, протянула миссис Флагерти.

– Прямо в точку, м’леди! – закивал кучер. – До Нэйса еще, почитай, миль сорок.

– Но в таком случае… – вмешался судья, однако возница даже не дослушал его:

– Конячки дюже притомились, м’лорд! – смешно выговаривая явно непривычные ему английские слова, сообщил он, разводя руками. – Да и погодка, сами видите, такая, что не приведи господь!

Словно подтверждая его слова, вновь оглушительно громыхнуло. Жена и дочь судьи – бледная, болезненного вида белокурая девушка пятнадцати лет – торопливо перекрестились и зашептали молитву.

– Где мы? – поинтересовался я. – Кажется, это какой-то постоялый двор?

– Он и есть, м’лорд! – закивал кучер. – Только не «какой-то», а, если будет мне позволено так сказать, самый что ни на есть наипервейший в этих краях. Постели чистые, чтобы клоп какой – так ни-ни, а стряпня – вилку проглотишь! Вкуснее тутошних бараньих ребрышек с картошкой и вареного лосося на сто миль окрест не сыскать, а уж эль такой…

– Разумеется, тебя он интересует в первую очередь, мошенник, – нахмурился мистер Флагерти. – Наверняка здешний хозяин тебе еще и приплачивает… Однако, как вы считаете, друг мой, – обратился он ко мне, – не стоит ли нам потерпеть тяготы пути еще несколько часов, но уж потом остановиться в какой-нибудь приличной гостинице, а не в этом захолустье?

– Воля ваша, м’лорд, – зачастил кучер, не дав мне и рта раскрыть, – но только, ежели по-честному, в Нэйс-то можно и до утра не поспеть. Потому как конячки дюже притомились, а дорога знай себе раскисает, будто при втором Потопе. И ежели застрянем среди ночи, или, того хуже, колесо соскочит, али ось поломаем, сохрани нас от того святые угодники, то куда как хуже будет. Особливо если, – тут он хитро прищурился и таинственно понизил голос, косясь на женщин, – лихие людишки нагрянут. Хотя по правде сказать, и им, поди, в такую ночку не слишком-то уютно по кустам да канавам хорониться. Так что если м’лордам позарез нужны приличия и они всенепременно желают путь продолжать…

Но тут жена и дочь судьи стали наперебой убеждать нас переночевать тут и пуститься в дорогу засветло.

– Мошенник добился своего, – ухмыльнулся глава семейства, виновато разводя руками. – Боюсь, мой юный друг, мы с вами обречены на ужас ночевки в грязи, среди овец и крестьян.

– Скажете тоже, м’лорд! – возмутился возница, как мне показалось, совершенно искренне, от чего его жуткий акцент еще усилился. – Да у мамаши Браниган чисто, что в твоей церкви! А кухня!..

– Да-да, про кухню мы уже поняли, – отмахнулся мистер Флагерти. – Ребрышки, лосось и эль… Хотя, по мне, куда полезнее сейчас был бы стаканчик горячего грога, – он оглушительно чихнул, вытер нос необъятным платком, извлеченным из-за отворота рукава, и провозгласил:

– Что ж, решено! В руки Твои, Господи, вверяем души свои в месте сем… кстати, а как именуется это заведение?

– Осмелюсь доложить, «Веревка», – поклонился кучер, низвергнув с полей своей шляпы обильный водопад и даже не пытаясь скрыть довольной улыбки. – То есть это так местные называют промеж собою, для краткости. А так-то «Третьей петлей» величают. Дорога-то тут все сплошь петляет, все поворот да поворот…

Говоря это, он поднял фонарь повыше, и, словно дожидавшийся этого порыв ветра качнул вывеску над входной дверью. Видимо, когда-то на ней и впрямь была изображена извилистая дорожка, похожая на свернувшуюся кольцами змею, однако теперь, да еще и в темноте…

– Вылитый «пеньковый воротник», как именуют его иные мои подопечные! – фыркнул судья. – Нечего сказать, внушает доверие! Вы еще не передумали ночевать в таком месте, дорогие? Что ж, тогда – вперед! – он помог своим домочадцам выйти из кареты и широко зашагал впереди всех по лужам к дому.

Несмотря на скепсис моего спутника, я не мог не признать, что постоялый двор оказался весьма уютным местом. Разумеется, в любом более-менее крупном городе вы без труда найдете пристанище куда фешенебельнее. Но в осенней ночи, когда ветер, в котором уже ощущается дыхание близкой зимы, стремится сорвать с вашего тела влажную одежду, крепкие стены и пышущий жаром очаг, в котором пылают пласты торфа – обычного в здешних краях топлива, кажутся уютнее любого дворца. А аппетитные запахи готовящегося мяса, яблочного пирога и подогретого с пряностями вина заставляют кровь быстрее бежать по жилам.