Призраки и пулеметы (сборник) - Вячеслав Бакулин

Дорога проходила мимо башни. Старая, полуразрушенная стена замка и обвалившаяся кладка с высокими, сводчатыми окнами. Если хорошо приглядеться, внутри можно было различить какие-то трубы – похоже, раньше здесь располагалась часовня, и до сих пор сохранились органные трубы. Джулия помнила, что в детстве они с сестрами очень любили сюда ездить. Здесь, казалось, оживала сказка кормилицы о Спящей красавице – вокруг башни все заросло терновником, а в глубине виднелись кусты шиповника с сиренево-голубоватыми цветами. Нигде таких больше не росло – только в этом волшебном месте. Казалось, камни и природа замерли и ждут, когда к башне подъедет принц, чтобы разбудить свою красавицу…

Девочки Тейт хором упрашивали отца остановиться «хоть на секундочку» и погулять вокруг развалин, когда раздался пронзительный птичий крик. А одновременно с ним – крик человеческий. Среди ветвей закружились сиреневые лепестки и заметался соловей, отчаянно махая дымящимися крылышками.

По земле катался, держась за карман, садовник Поль – и кричал. От его одежды шел дым.

«Как же так, – отстраненно удивилась Джулия. – Я же прочитала и все просчитала – это не может быть кто-то из прислуги! И мой браслет, как…» Тут события хлынули мутным потоком и захлестнули ее с головой.

Алекс первым взмахнул рукой, чтобы послать в садовника шоковый разряд – и сам взвыл от обжигающей боли. Стальная струна, спрятанная в браслете, впилась ему в запястье – аристократы недаром не носят железных пуговиц на манжетах и вороте. Вне себя от ярости и непонимания, он послал второй разряд… и не рассчитал силы. А может, это произошло из-за того, что совсем рядом с башней громоздилась вышка электропередач.

Садовник дернулся. Всхлипнул последний раз и больше не двигался.

– Он всего лишь хотел вывести новый сорт роз, – жена Поля рыдала и то и дело прикладывала фартук к лицу. – Господин барон… Хозяин… Всего лишь новый сорт роз!

– Я вижу. Я все отлично вижу, – барон ходил туда-сюда по крошечной теплице на задворках сада, давя каблуками тонкие анютины глазки и маргаритки, и выдергивал из земли таблички с подписями под розовыми кустами. «Красавица Джулия», «Милая Джулия», «Джулия – фея»… – А вы знаете, что мы осмотрели тело и нашли у вашего мужа вшитые стальные элементы в запястье? Вы знаете, что это преступление?

– Не знаю, и ничего не знала, – женщина в ужасе распахнула глаза и стала часто судорожно дышать, глотая слезы. – Клянусь, ничегошеньки не знала!

– Вас еще будут допрашивать. И разберутся, уж будьте уверены, – барон развернулся, вышел из теплицы и швырнул под ноги испуганно согнувшемуся Рону таблички. – Прибереги до приезда полиции. И если я узнаю, что ты приложил руку…

Рон судорожно замотал головой. Кадык смешно и жалко трясся, и было очень хорошо видно, насколько уже стар электромеханик. И как ему страшно.

– Доченька, ты уверена, что хочешь поехать с ним? – баронесса обнимала Джулию так крепко, будто хотела никогда ее не отпускать. – Ведь это Алекс тебя спас. Я давно замечаю, как он смотрит…

– Мама, прости, – Джулия высвободила прижатую к боку руку и заправила за ухо прядь, выбившуюся из прически. – Мне больше по сердцу Эдгар.

«В конце концов, – добавила она мысленно, – он так похож на сказочного принца. Принц на белом коне подъезжает к башенке, кричит – эгегей! – и принцесса прыгает к нему прямо в объятия».

Эдгар ждал перед домом, немного чумазый – пришлось повозиться со смазкой цепей, нервно дергал за поводья, то и дело вглядываясь в свое отражение в гладкой шее коня. Наконец она вышла – с серьезным лицом, растрепанными волосами и в развевающейся амазонке из полосатого муслина. Подошла. Протянула ладошку к ноздрям Джои. Тот шумно фыркнул и покосился на нее лиловым глазом.

– Вам уже приходилось кататься на механических лошадях? – «принц» подал ей руку.

– Я не очень хорошо езжу верхом, – Джулия смущенно улыбнулась. – Но думаю, вы, как один из лучших наездников королевства, сможете меня потренировать?

– Безусловно, – Эдгар расплылся в улыбке, весело подмигнул Алексу, который, сжимая кулаки и пыхтя от бессильной злобы, неловко прятался за портьерой в окне второго этажа, и подсадил Джулию в седло позади себя.

«И они поскакали в закат, – она закрыла глаза и прижалась щекой к спине принца. – Вот и сказке конец. А убийца – садовник. Хотя… – эта мысль на секунду пронзила Джулию отвратительной холодной иглой – почему все-таки соловей, а не павлин? Где логика?»

Слуги грузили ее вещи в грузовой мобиль. Сестры стояли на крыльце и махали, махали вслед. Вилма трясла картонной башенкой без крыши и звонко смеялась.

Когда звон копыт затих за поворотом, старая кормилица, трубно сморкаясь в клетчатый платок, сказала старику Рону:

– И все-таки не лежит, ох не лежит у меня сердце к этим махинам, прости господи. Вот этот, к примеру, так и смотрит, так и смотрит, будто живой. Глядишь, он и сглазил-то беднягу Поля – вот не вру, зверь ему сунул что-то в карман макинтоша как раз в то утро, в воскресенье, когда они к башне-то поехали. Боязно отпускать с ним нашу девочку, а?..

Джои скакал в закат и скалился своим мыслям. Будь он человеком, улыбался бы, но кони – даже механические – улыбаться не обучены. Он всхрапывал, пуская из ноздрей пар, и весело размышлял о том, прибыли ли уже в имение Монтгомери павлины, заказанные на свадьбу сэра Эдгара и леди Джулии.

Вячеслав Бакулин

Право третьей петли

Лет двадцать назад мне довелось путешествовать по Ирландии. Причиной тому было отнюдь не желание развеяться и развлечься, как то свойственно многим молодым людям, не обремененным каждодневными мыслями о хлебе насущном, а потому частенько не знающим, чем занять свой продолжительный досуг. Не был я и томим неразделенной страстью, разлукой с любимой или тому подобным чувством, что в девятнадцать представляется острее жала рапиры и безбрежнее океана, в двадцать пять мнится чем-то недостойным, в сорок – глупым, а в шестьдесят вспоминается с легкой светлой грустью. Да и то сказать, трудно найти во всем Старом Свете место, менее подходящее для увеселительного вояжа или врачевания душевных ран, чем эта бедная страна меловых холмов, торфяников и вересковых пустошей, над которыми никогда не стихает пронзительный ветер. Признаюсь честно, что сей клочок суши с его низко нависшим хмурым небом, таким скупым на солнце, но в любой миг готовым пролиться дождем, со всех четырех сторон окруженный таким же хмурым морем, всегда представлялся мне дешевым поделочным камнем, заключенным в треснувшую оправу из тяжелого тусклого свинца.