Жизнь способ употребления - Жорж Перек

Но начальник отдела никогда не ставил свою подпись, не глядя, и даже говорил в шутку, что в таких случаях у него судорогой сводило ручку. В настоящий момент важнее всего было подготовить квартальный сентябрьский отчет, которому он — по причине, известной лишь одному ему, — придавал совершенно особое значение. И он трижды возвращал Реолю отчет для переделки, каждый раз упрекая его в том, что Реоль интерпретирует статистические данные в пессимистическом духе вместо того, чтобы с их помощью подчеркнуть достигнутые успехи.

Реоль, негодуя в душе, заставил себя подождать еще две-три недели. Их положение становилось все более шатким; уже шесть месяцев они не платили квартплату и задолжали бакалейщику четыреста франков. К счастью, Луизе после двухлетнего ожидания наконец-то удалось записать ребенка в муниципальные ясли и тем самым сэкономить тридцать-сорок франков, которые ежедневно тратились на то, чтобы с ним кто-то сидел.

Начальник отдела отсутствовал весь октябрь: он принимал участие в ознакомительной поездке по Федеративной Республике Германии, Швеции, Дании и Нидерландам. В ноябре он три недели просидел на больничном из-за вирусного отита.

Отчаявшийся Реоль уже не надеялся, что его ходатайство будет когда-нибудь рассмотрено. С первого марта по тридцатое ноября начальник отдела умудрился отсутствовать четыре полных месяца и, по подсчетам Реоля, в результате продленных уик-эндов, перенесенных выходных и праздников, взятых отгулов, а также замещений, командировок и возвращений из командировок, стажировок, семинаров и прочих поездок за девять месяцев появился в своем кабинете не больше ста раз. Уже не говоря о том, что его обеденный перерыв длился часа три, а с работы он уходил без двадцати шесть, чтобы не опоздать на электричку в шесть ноль три; и не было никаких оснований надеяться, что все это изменится. Но в понедельник шестого декабря начальник отдела был назначен помощником директора Иностранной Службы и не иначе как опьяненный этим повышением наконец-то отправил досье Реоля, завизировав его своим положительным отзывом.

И вот тогда-то финансовая служба Фирмы и обнаружила, что размер взносов, выплачиваемых четой Реоль в счет погашения кредита на спальный гарнитур, превышает разрешенный лимит для семейной ссуды: двадцать пять процентов от доходов после вычета всех основных связанных с жизнедеятельностью расходов. А значит, предоставление Реолям кредита было незаконно, и Предприятие не имело права его признавать!

Итак, за год Реоль не добился ни повышения зарплаты, ни предоставления материальной помощи, и ему предстояло начинать все с начала, но уже с новым начальником их отдела.

В день своего прибытия этот новоиспеченный выпускник высшей школы, ярый сторонник информатики и перспективного прогнозирования, собрал всех сотрудников и дал им понять, что работа сектора «Статистика и Прогнозирование» ведется методами устаревшими, если не сказать отжившими, что попытки разрабатывать среднесрочную или долгосрочную политику на основе данных, получаемых всего лишь раз в квартал, абсолютно неэффективны, и что отныне, под его руководством, сектор будет осуществлять ежедневные оценки точечных социально-экономических выборок, дабы в любой момент иметь возможность опереться на конкретную эволюционную модель в рамках разнообразной деятельности предприятия. Два программиста из Расчетного Центра провели необходимые работы, и уже через две-три недели Реоль и его коллеги оказались буквально завалены кипами механографических сводок, из которых становилось более или менее понятно, что семнадцать процентов нормандских земледельцев выбирают формулу «А», тогда как сорок восемь целых четыре десятых процента коммерсантов из региона Юг-Пиренеи удовлетворены формулой «Б». Сотрудники сектора «Статистика и Прогнозирование», привыкшие к более классическим методам — количество заключенных и расторгнутых страховых контрактов подсчитывалось черточками (четыре вертикальные черты и перечеркивающая их пятая, горизонтальная), — быстро смекнули, что, если не принять меры, они все скоро потонут в сводках, и начали забастовку «усердия», которая заключалась в том, чтобы засыпать более или менее уместными вопросами нового начальника отдела, двух компьютерщиков и сами компьютеры. Компьютеры держались, два компьютерщика — тоже, а новый начальник отдела в конце концов спекся и через семь недель попросил о переводе.

Этот знаменитый эпизод, прозванный на предприятии «Спором о Древних и Новых», никоим образом не разрешил проблему Реоля. Ему удалось занять у родителей жены две тысячи франков, чтобы оплатить задолженность по квартплате, но долги все равно поджимали со всех сторон, а возможностей у него было все меньше и меньше. Как они ни старались, и он и Луиза, набирать сверхурочные часы, работать по воскресеньям и праздничным дням и даже брать работу на дом (подпись конвертов, переписывание коммерческих дел, вязание и т. д.), разрыв между доходами и расходами все увеличивался. За февраль и март они снесли в ломбард Мон-де-Пьете свои часы, ювелирные украшения Луизы, телевизор и фотоаппарат Мориса, зеркальную камеру «Konica» с длинным объективом и электронной вспышкой, которой тот дорожил как зеницей ока. В апреле новые угрозы выселения со стороны управляющего заставили их взять ссуду у ростовщика. Их родители и лучшие друзья от них уже отступились, и в последнюю минуту их спасла мадмуазель Креспи, которая пошла в Сберегательную кассу и сняла для них три тысячи франков, накопленные себе на похороны.

Поскольку не было возможности ни изменить решение социальной службы, ни обратиться к начальнику отдела за подписью нового ходатайства о повышении зарплаты, — так как помощник начальника отдела, временно заменяющий отсутствующего начальника отдела, боялся проявить малейшую инициативу из опасения потерять свое место, — отныне Реолю надеяться было не на что. Пятнадцатого июля они с Луизой решили, что с них хватит: они больше ни за что не будут платить, их имущество могут арестовывать сколько угодно, и они ничего не будут предпринимать ради своей защиты. И сразу уехали в отпуск в Югославию.

Вернувшись, они нашли под ковриком перед дверью в квартиру пачку последних предупреждений и официальных уведомлений пристава. Им отключили газ и электричество, а оценщики, по просьбе управляющего, уже начали готовить принудительную продажу их мебели на аукционе.

И тут произошло нечто невероятное: в тот самый момент, когда на входной двери дома уже вывесили желтое уведомление с объявлением о том, что продажа мебели Реолей (современный спальный гарнитур, большие часы с маятником, посудный шкаф в стиле Людовик XIII и т. д.) назначена через четыре дня, Реоль, придя в офис, узнал, что его только что назначили помощником начальника отдела, а его зарплата выросла с одной тысячи девятисот до двух тысяч семисот франков в месяц. Теперь размер месячных выплат семьи Реоль оказался ниже четверти их доходов, и финансовые службы СКОМПа смогли в тот же день совершенно законно оформить исключительную материальную помощь в размере пяти тысяч франков. И даже несмотря на то, что Реолю пришлось во избежание ареста имущества выплатить большие пени и комиссионные приставам и оценщикам, он смог за последующие два дня решить вопрос с управляющим, а также с электрической и газовой компаниями.

Через три месяца они выплатили последний взнос за спальный гарнитур, а на следующий год более-менее легко вернули долг родителям Луизы и мадмуазель Креспи, а также выкупили из ломбарда часы, ювелирные украшения, телевизор и фотоаппарат.

Сегодня, спустя три года, Реоль — уже начальник отдела, а спальный гарнитур, доставшийся ему таким трудом, не утратил своего великолепия. На фиолетовом нейлоновом паласе, у дальней стены, стоит кровать: низкая модель в форме раковины, обивка под замшу янтарного цвета, отделка «искусный шорник» ремнями и медной пряжкой, меховое покрывало из белого акрилового волокна. По обе стороны — два изголовья под цвет обивки с верхней панелью из полированного металла, передвижные светильники и встроенный радиоприемник КВ-ДВ с будильником. К стене справа, на полуэллиптических подставках, приставлен комод-трельяж, обтянутый тканью суедин под замшу, с двумя ящичками и отделением для флакончиков, большое зеркало высотой семьдесят восемь сантиметров и подобранный в тон пуфик. У стены слева стоит большой четырехстворчатый зеркальный шкаф: матовый цоколь с анодированным алюминиевым покрытием, блестящий фронтон и полосы, обитые, как и боковые панели, тканью под общий цвет комнаты.

Исходный гарнитур дополнился четырьмя более поздними предметами. Первый — установленный на одном из изголовий белый телефон. Второй — висящая над кроватью большая прямоугольная гравюра в кожаной раме зелено-бутылочного цвета: на ней изображена маленькая площадь на морском побережье. Два ребенка, усевшись на парапет набережной, играют в кости; на ступеньках у подножия памятника, в тени героя, взмахнувшего шпагой, мужчина читает газету; у фонтана девушка наполняет ведро водой. Около своих весов разлегся торговец фруктами; в глубине кабачка, через настежь распахнутую дверь и широко раскрытые окна, можно заметить двоих мужчин, сидящих за столом перед бутылкой вина.